Уолтер Афанасьефф

«У меня русская душа, но я american boy» 
Фотография: Павел Танцерев
Я ждала Уолтера в отеле «Hilton Moscow Ленинградская», и до самого его приезда не знала, на каком языке мы будем общаться — на английском или на русском. С пяти лет Уолтер живет в Штатах, но по происхождению он русский. «Володя», — с широкой улыбкой представился Афанасьефф. И тут же стало понятно, что родной язык он не забыл. Мы разговаривали, не испытывая «трудностей перевода», иногда Уолтер забавно разбавлял свою речь английскими словами. 

 
Уолтер, вы родились в Сан-Паулу в семье русских эмигрантов. Что привело ваших родителей в Бразилию?
Моя мама родилась в городе Харбин, что в Китае, где в начале 20-х годов обосновалось немало русских. А папа родился в Ленинграде. Так получилось, что после Второй мировой войны их семьи эмигрировали в Бразилию. Собственно, там и познакомились мои родители, они полюбили друг друга, поженились и у них появились дети. У меня есть две сестры. Нам в Бразилии жилось очень непросто, и когда мне было лет пять, папа с дедушкой приняли решение переезжать в США. Так мы оказались в Сан-Франциско. 

 
На каком языке родители разговаривали с вами?
Всегда только по-русски. Несмотря на то что я вырос в Штатах, до сих пор с мамой и папой я разговариваю исключительно на их родном языке. Конечно, дается это мне нелегко. Все-таки большую часть времени я общаюсь с англоязычными людьми. Но как видите, я неплохо вас понимаю. (Улыбается.) Так что когда выдается возможность поговорить на русском языке, я всегда ею пользуюсь. 

 
В школе вы замечали, что отличаетесь от ваших американских одноклассников?
Разумеется. Ко всему прочему, тогда в разгаре была «холодная война». А мы, русские, пытались как-то прижиться в Америке. В те годы я не слишком хорошо владел английским языком, так что не могу сказать, что мальчиком мне жилось легко и всё мне легко давалось. Был период, когда мне приходилось одновременно учиться в трех школах — в русской, английской и американской. Но мы с сестрами всегда понимали, что родители хотят для нас лучшей жизни, они делали всё для того, чтобы в будущем мы стали успешными людьми. В моей жизни очень рано появилась музыка, мне было всего три года, когда я начал играть на рояле. Так что всегда, испытывая какие-то трудности, переживая из-за чего-то, я escaped («уходил». — Прим. ОК!) в музыку. Так и сейчас: когда мне плохо, я закрываю глаза и думаю о музыке. 

 
А когда вы написали первую песню?
О, писать я начал в три-четыре года. Конечно, это не были симфонии, как у Моцарта. 

 
Любовь к музыке вам привили родители?
Да, мы все в семье чувствуем, понимаем и любим музыку, я, правда, чуточку больше, чем остальные. Папа в свое время играл на скрипке, мама танцевала, пела. У родителей потрясающие голоса. 

 
И как мама с папой отреагировали на ваше первое самостоятельно написанное произведение? Наверняка гордились тем, что в семье растет гений.
(Улыбается.) На самом деле они не относились слишком серьезно к тому, что я делаю. Папа изначально хотел, чтобы я стал классическим пианистом, потом решил, что я должен учиться на адвоката или доктора. Эти профессии были от меня, сами понимаете, очень далеки. Я жил одной только музыкой. Когда я что-то сочинял, всегда подзывал к себе маму, она слушала и говорила: «Да, сынок, это очень красиво». А папа в те годы очень много работал, учился в школе IBM и редко бывал дома. Кажется, только лет двадцать назад, когда я уже занимался крупными проектами, продюсировал известных артистов и неплохо зарабатывал, папа сказал: «Наконец-то ты стал заниматься чем-то серьезным...» 


Уолтер, а почему после окончания консерватории в Сан-Матео вы уехали в Европу?
Папе по работе пришлось поехать на два года в Бельгию. Он предложил нам всем отправиться вместе с ним, что мы и сделали. Я очень счастлив, что в моей жизни был этот период. Два года я прожил в Брюсселе. Я всегда хотел выучить французский язык, мне очень нравилась европейская музыка. Кстати, тогда же я впервые побывал в Ленинграде и Москве. Кажется, это был 1977 год. 


И что вы почувствовали, впервые оказавшись на исторической родине?
В какой-то момент мне показалось, что я бывал здесь раньше. Вообще, я считаю, что у меня русская душа, но по большому счету я american boy. Если честно, тогда, в конце 70-х, мне не очень у вас понравилось, тогда всё было иначе. Вот, например, в те годы я бы не смог просто так сесть с вами и пообщаться. Помню, я разговорился с одним русским человеком, внезапно к нам подошли какие-то люди и сказали этому парню: «Давай, уходи отсюда». Он уходить не хотел, ему было любопытно поговорить с американцем. И через пару минут его арестовали прямо на моих глазах. Мне было ужасно не по себе. Но ничего поделать я не мог. 

 
Уолтер, вы говорите, что музыка всегда была два вас смыслом жизни. Но к сожалению, далеко не всегда творчество приносит деньги, на которые можно прожить и прокормить семью. Вы никогда не пытались найти работу, не связанную с музыкой?
В моей жизни было немало финансовых кризисов. Судите сами, в 19 лет я женился, потому что моя девушка забеременела. У нас родилась дочка Кристина. Я понимал, что мне надо содержать семью. По пятницам и субботам я играл на свадьбах, зарабатывая по 50 долларов за вечер. Лишь однажды я вышел на работу, мало связанную с музыкой, — в двадцать один год я устроился продавцом в магазин музыкальных инструментов. Костюм, галстук… Ужас. Через три месяца меня уволили. Знаете почему? Да потому что я совершенно не умел врать, а чтобы продавать, надо было привирать. А я откровенно говорил покупателю что-то вроде: «Не берите этот инструмент, он не очень качественный, сходите-ка лучше в другой магазин...» Но я нисколько не пожалел, что лишился этой работы. Вскоре я нашел свое счастье. В 1982 году я полетел в Лос-Анджелес на кастинг к джазовому скрипачу Жан-Люку Понти, который в то время подыскивал клавишника для своей группы. Играть с ним стремилось невероятное количество музыкантов, но он выбрал меня. В его группе я играл три года, разъезжая по всему миру. Так что можно сказать, что эта встреча была судьбоносной. Но по-настоящему моя жизнь переменилась после знакомства с барабанщиком и продюсером Нарадой Майклом Уолденом, который в то время работал с Уитни Хьюстон и Аретой Франклин. Моим первым самостоятельным проектом стал дебютный альбом Мэрайи Кэри. В конце 1980-х к нам в офис пришел Томми Моттола, исполнительный директор звукозаписывающей компании Columbia Records и спросил у Уолдена, кого он может посоветовать в качестве продюсера для Мэрайи. Нарада Майкл посоветовал меня, мы встретились с Моттолой, и он дал мне песню. Появился трек Love Takes Time, который так понравился Томми, что он предложил мне контракт. 

 
И вы поняли, что поймали удачу за хвост?
Да я просто обалдел. И испытал даже нечто похожее на чувство страха. Мы так высоко поднялись с этой песней, что я никак не мог позволить себе опустить планку. Так что с каждым разом надо было забираться всё выше и выше, а это стресс в какой-то мере. По-настоящему удачливым для меня был период с 1990 по 2000 годы. Наши песни были самыми популярными, музыка была очень красивой и, главное, качественной. Это был heaven («рай». — Прим. ОК!). Но в начале нового тысячелетия в музыкальном бизнесе всё резко переменилось, появился хип-хоп, и наши песни ушли на второй план. 

 
А поплыть по течению вы не думали? Начать, например, сотрудничать с хип-хоп-исполнителями? 

 Нет! У меня не было ни малейшего желания. Там нет мелодии, очень грубые слова, сплошной бит, музыканты не играют, за них всё компьютер делает...


Разве в этом есть что-то хорошее?
Давайте вернемся в период вашего триумфа. В 1997 году вы спродюсировали песню Селин Дион My Heart Will Go On… 


Да, и мы все очень гордились этой работой. Никто и предположить не мог, что она станет настолько популярной. Конечно, очень помог фильм «Титаник». Признаюсь, изначально эта песня мне совсем не понравилась. Вообще, в моей работе часто приходится иметь дело с материалом, который по каким-то причинам мне не очень интересен. Но как видите, она стала популярна. Мне самому намного больше нравятся песни Hero или My All Мэрайи Кэри, Insatiable Даррена Хейза. А если говорить о моих личных предпочтениях, то я обожаю джаз и классику, мне интересно писать музыку для фильмов, для бродвейских мюзиклов. Pop music меня кормила, но я не делал ее для души. 

 
Вы работали с мировыми звездами. Встречи с кем из артистов для вас наиболее значимы?
На самом деле таких встреч было очень много… Большим удовольствием и честью для меня было работать с Майклом Джексоном… Таких, как он, один на миллион. Вообще всех не перечислить… Уитни Хьюстон, Даррен Хейз, мой близкий друг саксофонист Кенни Джи, Селин Дион, Лара Фабиан. Для Лары я написал очень красивую песню Broken Vow. Вы знаете такую певицу Лару Фабиан? 

 
Да, конечно.
Очень печальная у нас с ней была история. У нас был romance, я чуть не женился на этой женщине. Но мы разошлись. Я немножко разбил ей сердце, и она перестала произносить мое имя. Сегодня, рассказывая про песню Broken Vow, она говорит, что написала ее сама. Вот так! У меня было несколько таких громких историй. Не будем об этом. (Задумывается.) Но знаете что интересно — когда у меня был роман с Фабиан, ее просто ненавидела Селин Дион, а Лара хотела петь, как Дион. Непростая ситуация. Я оказался между ними. В конце концов обе женщины перестали со мной общаться. Селин думала, что я самые лучшие песни пишу для Фабиан, что только с ней делюсь музыкальными секретами… Кстати, примерно в то же время меня бросила Мэрайя Кэри. 


Ей вы тоже разбили сердце?
Нет. Ее муж, Томми Моттола, был моим боссом. После того как они развелись в 1997 году, она предложила мне уйти от Моттолы и работать с ней. Но я не мог, у меня же был контракт. Я ей сказал, что никак не смогу выполнить ее просьбу. Тогда она меня бросила. Но в этом году, скорее всего, мы возобновим сотрудничество. 

 
В 2000 году вы получили Grammy как продюсер года. Эта награда каким-то образом повлияла на вашу творческую жизнь?
У меня две статуэтки, одна за песню My Heart Will Go On, вторая — Producer of the Year, Non-Classical. Большее значение для меня имела, конечно, награда в категории «Продюсер года». Это было просто вау! Но не могу сказать, что это каким-то особенным образом отразилось на моей жизни. А что сейчас? Сейчас эти «граммофоны» вообще ничего не значат, их дают кому угодно. Кто такая Тейлор Свифт? Что особенного в этой девочке с гитарой? Разве она серьезная певица или композитор? Просто она популярна. Я против такого подхода. Так что могу продать свои статуэтки за 50 копеек. 

 
И очень продешевите. А сейчас вы над чем работаете?
Я никогда не сижу без дела. Сейчас продюсирую альбом Барбры Стрейзанд, где каждая песня будет исполнена в дуэте с другими музыкантами: со Стиви Уандером, с Бейонсе, с Lady Gaga… Пишу музыку для классической певицы Джеки Иванко, которой всего 12 лет, работаю с молодым российским исполнителем Александром Коганом. В ближайшем будущем планирую поработать с замечательным российским певцом и композитором Глебом Матвейчуком, я считаю, что он очень талантлив. Собственно, в Москву меня пригласил именно он, и я приехал специально, чтобы выступить с дуэтом Глеба и Ольги Кормухиной на популярном у вас телешоу «Две звезды». Знаете, у меня всегда была мечта поработать с российскими музыкантами, мне хотелось писать музыку для песен на русском языке. И что вы думаете? Российские артисты приезжают ко мне в Америку и записывают англоязычные альбомы. В свое время я познакомился с Филиппом Киркоровым, но у нас с ним ничего не вышло. Я работал с Юлией Началовой, замечательная девушка, поет она превосходно, но опять же у нас был не русский проект, мы записали альбом на английском языке. Приезжал Николай Басков, я его всё умолял: «Давай для рождественского альбома запишем хотя бы несколько песен на русском». Он ни в какую. Когда я его наконец уговорил, он запел: «В лесу родилась елочка» (Поет.) Я подумал: ладно, проехали... В общем, надеюсь, что в ближайшее время моя русская мечта все-таки осуществится. (Улыбается.)


Не так давно состоялась запись очередного выпуска шоу «Две звезды», который в ближайшее время появится в эфире Первого канала. Один из участников шоу Глеб Матвейчук приготовил для зрителей сюрприз и пригласил на проект Уолтера Афанасьеффа, с которым дружит уже семьлет. «Я был в студии с Барброй Стрейзанд, когда мне позвонил Глеб. Так что ради этого выступления я бросил Барбру», — шутит Уолтер.

Мэрайя Кэри   


Селин Дион 

Лара Фабиан



Загрузка...