Арам Вардеванян: «И все поверили, что я автокаскадер с опытом…»

Арам, честно, что тебя подкупило в сценарии «Трасса «Море-море»? То, что фактически весь съемочный период ты проведешь за рулем Ford Mustang кабриолет?

И это тоже, но нет. Меня позвали на пробы за четыре дня до начала съемок. Для меня это очень быстро. Я люблю начинать как минимум за месяц, а то еще раньше, чтобы была возможность что-то придумать, попробовать, подстроиться, покопаться в материале. Но тут было слишком много совпадений. Первый пункт – производство кинокомпании СТВ Сергея Михайловича Сельянова. Мы вместе делали «Клипмейкеров», и я прекрасно отношусь к СТВ.

Второй пункт – автомобиль. Буквально за неделю до предложения, когда мы ездили по стране с фильмом «Три свадьбы и один побег», я придумал коротыш про богача на красном кабриолете и бомжиху. Была идея снять его прямо во время промотура, но найти кабриолет не удалось. И через два дня после возвращения в Москву предложение – Тёма на красном кабриолете Ford Mustang. Ровно на таком, какой мне был нужен. К тому же Тёма – фотограф, который снимает на фотоаппарат Olympus – я фотографирую на такой же уже несколько лет. Дальше я смотрю даты и вижу – всё четко встает в пазл. Два дня в Питере, как раз, когда мы выпускаем «Игроков» в театре «Цех», потом Москва и со 2-го октября экспедиция в Геленджик – ровно когда я еду туда на «Маяк».

С режиссером раньше были знакомы?

Тоже в тему совпадений. Я прихожу на пробы и вижу, сидит парень. Светлые волосы. На вид – лет пятнадцать. Оказывается, это Илья Храмов, режиссер «Трассы «Море-море». Я вспомнил, что мы знакомы. Год назад он выпускал короткий метр с моим другом Костей Плотниковым. Помню, я был на закрытом показе, мне понравилась работа, и мы даже пару секунд поговорили. Я еще спросил: «Сценарий сам писал?». Илья сказал, что да. Круто. В общем, мы сделали быстрые смешные пробы и меня сразу утвердили.

Как ты себя чувствовал без обычного месяца подготовки?

Прочитав сценарий, я понял, что Тёма – такой персонаж, который живет в моменте, не задумываясь, что там будет дальше. И я решил его не нагружать. Мне показалось, что, приняв решение сниматься в этом кино быстро и легко, я приближу себя к герою сильнее, чем глубоким разбором.

В общем, классическое «не было бы счастья, да несчастье помогло». Трюки выполнял сам? Или ты больше по боевой хореографии?

Всегда сам. Так как я в прошлом спортсмен, а именно: двенадцать лет боевых искусств, у меня всегда была тяга к трюкам и боям в кино. И за последние два года в четырех фильмах, исключительно в которых принимаю участие как актер, я был постановщиком трюков и боев. Но автомобильные трюки делал первый раз в жизни. Я, конечно, не признался. Сказал, что дрифтил у себя в Армавире на всех возможных тачках, и в Питере мы с ребятами из съемочной группы поехали на специальный пустырь, где безопасно и нет других машин, посмотреть, что я могу. Я подрифтил, сходу придумал пару трюков, и все поверили, что я автокаскадер с опытом.

Кстати, об учебе. Почему ты выбрал Щепкинское училище?

Всё, что я успел узнать за год перед поступлением – что есть пять театральных вузов в Москве и один – в Питере. Я, если честно, туда и собирался. Но в Москве прослушивания начинались чуть-чуть раньше, и я решил – поеду потренируюсь, а потом в Питер – поступать. И вдруг я стал проходить почти везде. В ГИТИС на какой-то из туров я не пошел, потому что там был режиссерский факультет, а я тогда не понимал, что это такое, подумал, я же на актера приехал учиться. В Щуке меня брали на контракт с тем, чтобы через полгода перевести на основной курс, но я сказал, что такие деньги платить я не смогу. В Щепку меня брали со второго тура, дали общежитие на время поступления, но чисто визуально там мне понравилось меньше всего. Помню, я пришел, посмотрел и подумал – вот только не здесь! И, по иронии судьбы, именно там я и учился.

В первую неделю в институте я влюбился в нашего педагога, Римму Гавриловну Солнцеву, и в ту атмосферу, которая царила на ее занятиях по мастерству актера. У нас был очень разношерстный курс, не то чтобы сплошные фанаты актерской профессии, но все просто обожали Римму. И не только наш курс. Многие выпускники мастерской бывали на ее занятиях. Приходишь в 9 утра на мастерство, а половина зала уже заполнена людьми со стаканчиками кофе в руках. Сидит то Тимофей Трибунцев, то Юра Борисов, какие-то знакомые люди из телека. И обязательно кто-то с цветами. Солнцева иногда давала выпускникам делать с нами этюды или проводить тренинги. Мы были семья, банда, «римляне», короче.

Наверное, ты слышал, недавно Константин Богомолов и Сергей Безруков независимо друг от друга высказались в адрес молодых артистов. Как тебе, молодому артисту, работалось с Безруковым на съемках трилогии о Бендере?

Я не в курсе их высказываний. «Бендер» – моя первая серьезная работа после института, и Безруков многому меня научил. Он невероятно техничный актер. Перед первой нашей с ним сценой он с кем-то говорил по телефону, смеялся, и тут – «Приготовились! Начали!». И он поворачивается ко мне с глазами, полными слез: «Сынок», и я такой – стоп-стоп-стоп – что произошло? Это было слишком быстро. Он, конечно, очень одержим профессией. Я у него на «Бендере» научился плакать.

А есть же люди, которые умеют делать это по щелчку.

Моя жена умеет так. Может даже заплакать отдельно правым глазом и отдельно левым.

Твоя жена Аня Халилулина тоже «римлянка»?

Она была одной из любимых учениц Риммы Гавриловны. Аня училась в той же мастерской, но до меня. Когда я поступил, она была уже работающей, серьезной актрисой. Играла у Деклана Доннеллана главные роли. В наших глазах (ну, в моих точно) Аня была богиней. Залетала в зал – «извините, извините, я на секундочку», а Римма Гавриловна расплывалась в улыбке и начинала говорить ей комплименты. Сейчас, кстати, выходит фильм Жени Громовой, в котором Аня сыграла главную роль, сразу двух героинь. Надеюсь, он попадет на фестивали – русские уж точно. Так что Аня наконец-то возвращается в большое кино.

После того, как ты посадил «серьезную, работающую актрису» на несколько лет дома с ребенком?

Стоп-стоп-стоп. Вот это большое заблуждение. Я всегда, с самого рождения дочери, готов был брать ее с собой.

Арам, это очень смелое заявление.

Хорошо, с момента, когда Эмика перестала быть грудным младенцем. И совершенно точно, когда она родилась, я старался брать не больше одного проекта в год. Слава богу, актерство – такая профессия, что ты можешь сняться где-то и еще год не думать о том, что твоя семья будет есть. Мне кажется, у нас идеальная семья. Эмика – моя любовь. Мне было 22 года, когда я осознанно захотел ребенка. Никогда раньше со мною такого не было. Мы планировали, что станем родителями, готовились к беременности, я присутствовал на родах. Когда Эмика родилась, я плакал оттого, какая она красивая. Хотя это был обычный красный червячок, какими рождаются все дети.

Рождение Эмики как-то на тебя повлияло?

Со стороны кажется, что я продолжаю быть тем же пацаном, у меня те же тусовки, те же друзья, но на самом деле приоритеты изменились. Я заканчиваю проект, и дальше у меня всегда большой перерыв, когда я просто провожу время с семьей, тусуюсь с Эмикой. Мы с ней классные друзья. А если какая-то экспедиция, я обязательно прошу квартиру, чтобы быть с семьей. И пока Аня выпускает спектакль или снимается, я стараюсь отказываться от всего. В это время я с Эмикой. Я даже как-то летал с ней вдвоем, без Ани, на съемки.

Тем не менее, со стороны, кажется, что ты очень молодой. И персонажи, которых ты играешь, только подтверждают впечатление. А тем временем, тебе тридцать. Не хочется более взрослых ролей?

Есть такое. Если честно, мне уже все эти легкие полукомедии не очень интересны. Когда я в свое время попал в проект про Бендера, я думал, что сейчас отработаю и закрою историю персонажей-авантюристов. Но прошло уже шесть лет. И каждый раз, приходя на пробы, я слышу: «Знаешь, этот персонаж – это такой Остап Бендер». Хочется пробовать более глубокие, размеренные истории, драму. Я думаю, я на это способен. Или что-то, где можно использовать мои физические возможности: шпагаты, сальто, стойку на руках, какие-то еще боевые и цирковые штуки. Как ни странно, мне никто такого ни разу не предлагал. Это первая причина, почему я стал писать для себя роли.

Ты сценарист-самоучка?

Ну как, я три года назад отучился на курсах Юлианы Кошкиной. Поступил туда с подачи Саши Горчилина. Он сам там отучился и постоянно говорил мне, что это просто супер, мне туда надо и «сейчас я тебя туда запишу». В общем, я попал на эти курсы, и это было два месяца полного восторга. Дальше я перечитал кучу литературы, но это всё была база, которая мне не очень-то помогла. Что-то я понял, что-то, возможно, не понял, но, начав писать, я влюбился в свою историю. Это стало чем-то большим, чем «я просто для себя пишу». И когда я расписал всё, вплоть до раскадровки и света, стало странно кому-то это отдавать. Я решил, что буду сам снимать кино. Не потому, что очень хочу быть режиссером. Просто у меня есть несколько историй, которые хочется сделать так, как мне хочется сделать.

Хочешь сказать, ты делаешь свое кино?

Сейчас в предзапуске большой фильм. Это история про спортсмена, реального человека, на которого, как оказалось, я внешне очень похож. Его биография – готовое кино. Я ее переработал в сценарий, но самого спорта там очень мало. По темпоритму это, скорее, спокойное европейское кино, в котором, кажется, как будто ничего не происходит, но именно этот ритм в результате всё определяет. Есть другая история. Она еще на стадии переговоров. Всё начиналось с того, что мой главный герой болтает без умолку, но пока выстраивал его линию, я понял, что это должно работать от обратного – и всё изменил. В итоге он почти всё время молчит. И это то, к чему я стремился.

А что не так с твоим голосом?

Да всё с ним так, просто он мне не кажется привлекательным, как голоса большинства артистов. Например, Трибунцев – даже, когда звучит его голос за кадром – это уже необычно и обаятельно. Или голос Хабенского. У кого-то есть сипотца, у кого-то свой характерный лингвистический склад, у кого-то бархатный, низкий голос. А все мои персонажи говорят немного по-пацански. С этим надо что-то делать. Когда мы снимали «Три свадьбы и один побег», где я играл парня-абхаза, я мечтал сорвать голос, но не было возможности это сделать – параллельно шли съемки в Ереване, и я всё время летал туда-сюда.

Как раз хотела тебя спросить, есть что-то, что тебя в себе бесит?

В жизни мне всё окей. В смысле, я об этом не думаю. А что касается профессии, то это голос и внешность. Я всё время хочу это как-то изменить. Как спортсмен, которому надо всё проработать, придираюсь к любому нюансу, а в творчестве так не работает. В творчестве нет точного ответа «надо вот так». Это одна из причин, почему я перестал смотреть фильмы со своим участием.

Вот ты всё время говоришь, что ты спортсмен. Как вообще, актерство тебе легко дается?

Очень тяжело. Я первый раз в жизни соприкоснулся с творчеством, когда приехал поступать в театральный институт. Первый раз в театр попал в семнадцать лет – пошел на «Доброго человека из Сезуана» Бутусова. Сидел и первый раз в осознанном возрасте плакал, потому что «мужчины не плачут», как говорила моя мама. И до сих пор я работаю не чувствами, а головой. Я крайне редко могу сходу почувствовать партнера на площадке и, условно, сказать «привет». В большинстве случаев я буду думать, как я скажу «привет», хотя прекрасно понимаю, что это не тот путь и учили меня по-другому. Давным-давно, еще в институте, я снимался в небольшом сериальчике, где моим шефом был Юрий Стоянов. Мне надо было просто взять телефонную трубку и дать ему. И он завязал провода на узел, чтобы я был занят делом и ничего от себя не придумывал. Но не все такие. Часто партнер сам рассчитывает на тебя, и это твоя актерская задача – видеть его, реагировать на него. Вот почему я не люблю влетать в проект за четыре дня. У меня не хватает времени убрать голову. Это то, с чем я работаю из проекта в проект.

А твои родители, они уже смирились с твоим выбором? Вроде была тема, что актер – не мужская профессия?

Я не считаю, что в актерстве важен гендер. Вообще-то изначально в театре играли мужчины, и для меня эта профессия не про «кому-то нравиться». А родители – да, довольны моим выбором и, кажется, даже гордятся мной.

Благодарим автомузей «Автомобили мира» в Москве за помощь в организации съемок