Даниил Воробьёв: «Фантазия — очень серьезное дело»

Если твоя жизнь — это пусковая площадка, на каком ты сейчас этапе — обратный отсчет, взлет, зависание на «ноль-ноль-ноль» или уже орбита?

Нет, это скорее кратковременная, важная остановка процесса! Возник огромный интерес, кто же находится в рубке, кто запускает, кто инициирует обратный отсчет. Недавно мне посчастливилось с ними познакомиться, посмотреть им в глаза и наконец понять, куда мы летим, какие орбиты осваиваем, к чему планируем прикоснуться в этом открытом пространстве космоса и его бесконечном многообразии возможностей. Те звезды, которые привлекают меня своим далеким жемчугом, по-прежнему кажутся мне доступными и желанными! Я наконец понял, почему не удается до них дотянуться.

Почему же?

Мы договорились о дополнительном кислороде и воздухе, который так необходим, когда ты устремляешься ввысь. Вы же знали, что, если прикоснуться к звезде, она сразу превращается в планету, пригодную к жизни?! То есть она становится обитаемой твердью. Так что полет стоит усилий, это выгодно всем!

А с чего начался твой полет с проектом «Моя Собака — космонавт»? Когда ты впервые прочитал сценарий, что щёлкнуло — какая сцена «подписала» тебя на эту историю?

Конечно, всё началось с признания! Когда мы встретились глазами, я сразу понял, что нам нужна эта киноистория. Мы не можем вот так просто расстаться. Тем более их звали Белка и Стрелка! Этой сцены не было в сценарии, но встреча была эпичная. Обожаю бескорыстную веру, открытость, игру в глазах. Это драгоценность. Особенно у людей. Это приковывает внимание и благословляет на подвиги. Это исключительное признание превращает мечтателя в Циолковского, Теслу, Ван Гога, Моцарта. И, как я понимаю, Алена Делона с его любовью к собакам! А вообще в сценарии есть финальная сцена, где мы играем в мяч и обнимаемся со всеми собаками-космонавтами. Короче говоря, полное признание добра, любви и нежности друг в друге! Это растопило мое сердце — и несомненно растопит сердце зрителя.

Клево, что всё началось с простого момента. Дань, «1960-й, городок у Байконура»: как ты настраивал слух на ту эпоху — что там звучит иначе, чем сейчас?

Мечта и дерзновение, азарт и вымысел, а также научный подход к вымыслу, запах канифоли, ночные метания, разлинованная бумага, штангенциркуль, бессонные ночи под открытым небом, звездопад, книга в картонном переплете, монолитно скованный лоб ученого, устремленного мыслью в сторону созвездия Альдебарана, металлический хромовый отблеск материализованной инженерной мысли, открытие, фантастика, скрупулезно вычитанный Рэй Брэдбери, чай и мерцающие огоньки ламповой панели управления, делающей невозможное, поднимающей в синеющую высь многотонный труд советской космонавтики! Попытка за попыткой приблизить будущее. Это, пожалуй, основное, что помогало держаться в атмосфере.

Поняла. Твой герой, ученый Гуляев, в начале фильма — как металл: холодный, точный, без права на дрожь. А ты в кадре любишь быть «сталью» или «нервом»?

Игла — пожалуй, самое яркое и точное олицетворение опасности и сбалансированной идеальной формы. Когда я смотрю на иглу, то сразу представляю, что она могла бы сделать, оказавшись в тех или иных руках! Кто-то намерен пронзить, разорвать ткань, плоть, а кто-то настроен соединить, сшить, залатать. Стальная, а лучше — серебряная, игла способна на многое, всё зависит от того, к кому она попадет. Для меня серебряная игла — очень красивый образ баланса и интуиции, максимальная концентрация и дополнительная возможность, ведь в критический момент, в творчестве или в повседневной жизни, в общении с человеком или с самим собой, в размышлении над каким-то вопросом или темой — нередко не хватает именно этого расстояния! Длина иглы! Я почти понял, я почти реализовал, я почти услышал, я почти дотянулся, почти полюбил — и тут в твоих руках оказывается серебряная игла, и ты делаешь аккуратное прикосновение острым кончиком, и вдруг рождается озарение. Серебряная игла у всех разная, но она точно есть у каждого, кто ищет или пытается разобраться в жизни, в себе, в творчестве! И самое интересное, что ее не нужно искать, всё уже найдено!

Твоя серебряная игла давно лежит на ладони и ждет прикосновения к чему-то новому. А было ли ощущение, что Гуляев оправдывает жесткость «высшей целью»? Как ты это внутри балансировал, чтобы не сделать его монстром?

Кстати, у меня есть глубокое убеждение, что внутри у каждого монстра — раненое, но любящее сердце... Это так, к слову. Контекст и мораль всегда определяли монструозность, но, если отойти чуть в сторону, можно увидеть, что монстр — это герой, который отправился в путешествие, герой, который решает свою задачу, и он единственный осмелился отправиться в неизвестную, пугающую область. До него туда никто не ходил! То есть до этого герой был не проявлен, а значит, «нормален», но, как только он становится опален задачей и вступает на путь ее решения, возникает сказка, миф, легенда! И с точки зрения той первоначальной неги, культурного контекста, свода правил и норм, в котором находился непроявленный герой, действует герой крайне нелогично, аморально, вызывающе, вопиюще, вне понимания, но по-другому Илья Муромец, Иванушка-дурачок, Скоморох, Садко, Сиддхартха проснуться не смогут. Поэтому нет, Гуляев для меня — полностью оправданный персонаж. Конечно.

Интересно, что в финале он смягчается: это про чувство вины, про любовь, про ответственность или про то, что мечта сильнее режима?

Режим — это тоже чья-то мечта! Вообще удивительно, в каком многообразном фантазийном полотне мы живем. Любая мысль, чаяние, идея чудесным образом превращается в реальность. Твердеет и обрастает логикой. Я бы очень хотел, чтобы чудо, как явление, стало общественной нормой, превратилось в достояние! Чтобы человек допускал в своей жизни чудо, так же как он допускает сомнение, смерть, горе, нищету... или совсем ошибочную враждебность окружающей природы и людей. Да, Гуляев смягчается в финале фильма, и это про всё.

Супер! Понимаю, что ты имеешь в виду. Было ли что-то, что ты приносил в Гуляева от себя, и режиссер это оставил?

Было, и не раз! Всегда так было! Проект за проектом. Это обычная практика. Победа ведь не в том, кто что принес и кто что оставил. Победа и уникальность в том, как было найдено то, что приносит игрок или участник в тот или иной процесс. И что остается в искателе, художнике, который встал на путь творческого поиска. Ценность  жизни не в достижениях, она скорее в опыте и впечатлениях, потому что именно из этого материала формируется будущее. Духовный искатель вообще просекает время, смерть и уж точно эпоху, так же как просекают якутские пастухи степные бураны своими прищуренными глазами и невозмутимыми лицами. Всё в этой жизни от тебя, здесь больше нет никого. Это не веселые старты, это лучшее мгновение твоей жизни. Никто не выигрывает и уж точно не проигрывает. Даже это смятение, которое я сейчас испытываю, отвечая на этот вопрос, является крайне ценным моментом поиска. Оно гораздо важнее тех деталей в образе Гуляева, которые я принес, и тех деталей, которые режиссер оставил.

Чувствуется, что у тебя есть внутренняя, практически подпольная лаборатория ролей. По каким признакам ты понимаешь: «вот это — мое», а «вот это — чужая кожа»?

Знаешь, недавно на трассе я остановил машину и вышел. На границе леса, среди темных стволов, стоял олень. Сумерки только начинались, но я еще мог видеть монолитное благородство оленя, его повернутые в сторону трассы шею и лицо. Это было лицо, мордой его сложно назвать. И я так сильно провалился в его внимательные глаза! Столько было спокойствия и загадки в них, что в какой-то момент я почувствовал, что сквозь них проступает понимание тайны, снисхождение ко всему живому, что мы единая духовная структура. Мне показалось, что я даже начал слышать, о чём молчит олень на границе миров: моего, пролетающего по трассе, и его, созерцающего из лесного массива. И вот наши движения стали синхронны, будто олень зашел в диалог со мной, и я подтверждал, что понимаю его, мягко следуя за поворотом его шеи. Он медленно исчез в темноте хвои, я сел в автомобиль и отправился дальше. Это был открытый портал, прикосновение, максимум жизни и сути. Это и является основным критерием при выборе ролей.

Расскажи, как ты пишешь для себя своих героев, от чего отталкиваешься в процессе выбора ролей — от головы или живота? И как звучит твое «да» — как выстрел, как шепот, как смех?

Представил про голову, попробовал представить про живот, можно продолжить и дальше! Там как раз по курсу юмор. (Смеется.) А вообще, как выстрел звучит «нет» там, где предполагалось уверенное «да». Я не делаю выбор, я скорее возлагаю надежду каждый раз, когда приходит что-то новое. Вообще, синтез и наблюдение жизни развязывает руки и дарит свободу, в какой-то момент я пришел к мысли, что даже из самой непригодной, невзрачной и примитивной сценарной формы можно сделать цветок, если тебя окружают единомышленники или люди, которые не лишены чувства красоты.

Что это тебе дает?

Это позволяет видеть в обыкновенном необыкновенное, позволяет одухотворять совершенно мертвые конструкции. Вообще, дико радуюсь приходящим предложениям, это всегда большая возможность и шанс!

А что для тебя в этом важнее — контроль или риск? И какой риск ты чаще всего себе запрещаешь?

Дико запутанный вопрос, но давай попробуем разобраться. Во-первых, риск никогда не был оправдан на сто процентов, пусть разочаруются все, кто считал по-другому. На то он и риск! Жизнь настолько нелогична и так непринужденно выстилает дорогу, по которой мы скользим, а вместе с ней и ощущение, что ты владеешь движением, а не наоборот. Сомнение возникает только в моменты сильных снежных бурь, когда хлопья снега создают ощущение обратного хода, влетая в лобовое стекло твоего автомобиля! Уверен, ты замечала.

Да, есть такое.

И уже непонятно, ты стоишь, едешь или дорога сама извивается под тобой, предлагая ребристые повороты, будто раненая змея... Ты ведешь? Или тебя ведут? В этой точке всё выходит из-под контроля. Здесь контроль — уже мираж! Что остается? Наверное, проводить взглядом и отпустить, как отпускаются со временем теплые детские ливни, под которыми мы все когда-то стояли. По-моему, это самый оправданный риск. И в жизни, и в профессии. Отпустить контроль и дать раненой змее доползти до дома. Извини, в этом столько трагизма. Но ничего не остается, кроме как найти в нем красоту.

Безусловно. В этом есть правда. Смотри: в этой истории есть мальчик, Байконур и ракеты — мир, где мечта светится прямо в небе. Ты умеешь оставаться взрослым человеком с «Мишиной оптикой» или тебе ближе «оптика Гуляева»?

Какой красивый образ! Мечта светится в небе! Знаешь, как хочется выразить всё несоответствие внутренней красоты человека и вынужденного внешнего уродства? Эта запрокинутая вверх голова очень быстро теряет землю под ногами. Ты даже не успел что-либо рассмотреть, услышать, почувствовать, а на твоей спине уже формируется тугой глянцевый панцирь, как застывающий гудрон, превращаясь в камень. Нет! Конечно, нет! Это взросление — абсолютно не решенный вопрос. Как так вышло, что мы все делаем вид, что ничего не происходит? Как так вышло, что мы, чувствуя в глазах нежнейшее, хрупкое, тонкое, уникальное, близкое существо, хлещем его по лицу? Мне страшно быть в этом — и не быть в этом тоже страшно. Второе «страшно» для меня уже дом. Мальчик, Байконур, ракеты. И длинная белая ночь с рассыпными мечтами, еле уловимым напоминанием о сути происходящих вещей. Наверное, я совсем убежал от вопроса. Но это к лучшему. В такие моменты мое сердце заполняют три минорных аккорда, которые кладут неспешные кисти на клавиши фортепиано, и всё возвращается. Я бы очень хотел, чтобы именно они звучали в голове у человека, который сталкивает другого человека в пропасть, потому что они не допустят падения!

Дань, а есть ли у тебя свой «внутренний Байконур» — место, где ты запускаешь себя в новую роль? Что это — музыка, одиночество, спорт, тишина, злость?

Есть, и у него детский голос осипшего ребенка, руки которого увлечены, например, лепкой сверхкрошечных фигурок. Внешний мир для него пропадает, но он не исключен. Его сознание не скачет, но направляет мысль сквозь маленькие пальчики. Совсем неспешный ритм, ребенок потихоньку разминает материал, изредка поднимая распахнутые, но таинственные глаза, чтобы убедить зрителя, что происходит нечто особенное и магическое, потому что это действительно так. Вот он, внутренний Байконур! А как, ты думала, можно добраться до сути вещей? Только так. Фантазия — очень серьезное дело. Мой ребенок касается облаков, формы, его фантазия способна продвинуться дальше, за поверхность, и сформировать любую конструкцию, даже если она сверхнелогична! У нее появится шанс, потому что она будет наделена сутью. Суть вещей — это всегда озарение, мысль, которая пошла дальше. Мысль, в которую поверил тот, кто ее запустил, поднимает самые тяжелые конструкции в воздух. Чудо садится рядом и ведет руки охрипшего ребенка, разминающего привычные формы окружающей действительности...

Что ведет тебя в этом кино? Что для тебя в нем главное топливо — детская мечта, страх взрослого, космос как религия или космос как работа?

Кино про космос, кстати, часто не про великое. В «кино про космос» космос становится работой, страхом, мечтой, религией, чем угодно, но не тем, чем является в действительности, как смерть, у нее такая же участь, она обросла огромным количеством идей и концепций. В этом есть один момент, который объединяет смерть и космос, — они обречены звучать на понятном языке. И то и то призвано быть платформой для внешней драматургии, событий, поступков. Но никогда космос не был главным героем, а жаль, ведь он ежедневно случается, и, кстати, смерть тоже вынесена за скобки. Хотя удивительным образом именно смерть, являясь синонимом рождения, обращает лицо в сторону космоса, звезд, Солнца, темноты и всеобъемлющей тишины. Я помню каждую вариацию ночного неба, пурпур горизонтов, холод ускользающей Луны, морозную чернеющую даль и кристально четкие звезды. Мне 6, 10, 18, 20 лет — и Большая Медведица сочувствует мне, мне 33 — и Северная звезда молчит вместе со мной на побережье, мне 40 — я провожаю уплывающие по парижским крышам перистые облака, а вместе с ними теплые и влажные воспоминания о сестре... Да, великое! Близкое! Сверхценное! И у каждого оно свое, в каждом взгляде, в котором отражается космос. И ракеты, просекающие молочными стрелами синеющую даль. Наивно полагать, что они покоряют космос, что смерть непременно требует борьбы или победы. Но очень приятно в это поиграть!

Дань, а вот Белка — собака, но фактически — ключ к судьбе мальчика. В твоей жизни были такие «маленькие вещи», которые меняли траекторию?

Многое, очень многое поворачивает судьбу, траекторию жизни. Практически все явления, события, поступки... Но есть одна особенная вещь, которая всегда меняет мою траекторию. Это проходящая мимо женщина, взгляд которой украдкой коснулся моих глаз. (Смеется.) Это мгновение долго остывает внутри, мне видится ее судьба, то, как взрослеет ее красивое лицо, как она превращается в любящую мать, как ее дети растут, как она всё больше путешествует, молчит, миллионы ее сорванных улыбок, ускользающий эхом смех, руки, в них память прикосновений, любимый человек, их история, ее начало и конец. Осень. Наша встреча, с точки зрения Вселенной и миллионов ее вариаций, — абсолютный ключ, найденный и выточенный одиночеством и космической тишиной! Женщина в моей жизни, судьбе, ее великая мудрость, тепло, соединение и замысел, красота и ослепительная тайна. Всё это в одном взгляде, и траектория уже изменилась. Это не про секс, это про человека, про уважение и музыку сердца: Bugge Wesseltoft , например (улыбается), композиция Angel. Послушай как-нибудь...

Забираю в заметки! А что ты считаешь настоящей смелостью актера — идти в неприятное, быть смешным, быть простым или быть нежным?

Не выключай музыку, пусть она звучит. (Улыбается.) Смелость для актера, да и для любого человека, — это попытка и дерзновение не прятать свое благородство и внутреннюю красоту, дать ей шанс. Не стесняться своего цветущего сада или тенистой аллеи, красиво разлинованной ветром пустыни или стоячих молчаливых озер, острых тисненых скал. Любая духовная структура нуждается в смелости. Трус не проигрывает, он умирает в удобном положении. Смельчак живет в неудобном положении, зато он вообще не умирает. Он только рождается, рождается и еще раз рождается, создавая прекрасные миры. Не здесь, так там, не с этими, так с другими, но этот момент нельзя пропускать! И уже абсолютно не важно, куда ты идешь, чушь, дурновкусие, конъюнктура, слабоумие, даже идиоты очаровываются, хоть и ненадолго. Настоящее возвращает человека к себе. Это невообразимое счастье — наблюдать внутреннюю правду и красоту в других! И тем более — в себе! Актер, художник, поэт, конструктор, ученый, таксист, политик, врач, да кто угодно, соединенный с внутренней красотой, всегда облагораживает общество и пространство.

Счастливый финал — редкость, и он всегда подозрителен. Ты веришь в хеппи-энд как в честную драматургию или для тебя он должен быть «заработан кровью»?

Я вообще не верю в финал. В этом смысле совершенно не важно, счастливый он или трагичный, как бы приближенный к реальности. Счастливая пара уходит, обнявшись, прямо по центру восходящего солнца, или висящая на мизинце надежда срывается вниз, снимая с пальца кожу. Я не верю в финал совсем. Это скорее частная драматургия, но она рассыпается, если перекладывать ее на массивную, общую драматургию жизни. Ведь жизнь нам подсказывает совершенно другой сценарий, в котором нет финала. Есть трансформация, перетекание из формы в форму, перерождение, эволюция, творение. Всё это синонимы бесконечности. Это мы потребовали от нее границы, но это требование совершенно не определяет ее конечность. Финал процесса. Ладно, не будем. Давай, как будто эта мысль меня успокаивает, как будто каждый по-своему справляется с тесными обстоятельствами текущего момента! Открытый финал у нас получается! (Смеется.)

Лучший финал. И если бы Гуляев мог сказать Мише одну фразу — не как ученый, а как человек, — что бы это было?

«Всё не то, что кажется, Миша».

Текст І Алина Герман.

Фотограф & арт-директор І Елена Резвова.

Гаффер І Антон Попов.

Стилист & арт-директор І Мила Ушакова.

Ассистент стилиста І Надежда Аксамит.

Визажист І Артём Лялькин.

Видео backstage І Темур Шенгелия.