Стас Михайлов: «Никогда никого не слушаю»

Я не уверен, что, беседуя со Стасом, получил четкий ответ на этот вопрос, но сам факт нашей встречи был для меня знаменательным. Мы с ним как-то быстро перешли на ты, что сразу же сократило дистанцию.

Я знаю, Стас, что к своему успеху ты шел долго. Тебя не принимали, никуда не пускали, и вдруг лет десять назад случился мощный взрыв любви и поклонения, и эта ситуация по-прежнему стабильная.

Всё просто. Ты готов войти в дверь тогда, когда ты в нее готов войти, а не в тот момент, когда ты просто этого хочешь.

Правильно, но это красивые слова. А по сути?

В двадцать лет что я мог сказать людям? Какие в двадцать лет звезды? Если ты сам еще не веришь себе, то как ты можешь убедить в чем-то других?

Кто-то и в молодости выстраивает успешную карьеру, и таких певцов немало.

Согласен, но их продвигают продюсеры, а у меня никогда не было продюсера, я всего добивался сам. Вот я сейчас слушаю некоторые свои юношеские песни, и мне становится смешно. И всё равно это была для меня стартовая площадка, это были кирпичики, которыми я выкладывал свою дорогу. Мне всегда была интересна только творческая сторона жизни.

А зачем тогда после школы ты пошел в летное училище? По инерции, потому что отец и брат были летчиками?

Наверное, по инерции. В двадцать лет что ты понимаешь в жизни?

Я же из простой семьи, к творчеству не имеющей никакого отношения. Кто мог что-то посоветовать мне, мальчику из Адлера, в музыкальном бизнесе?

Ты рос инфантильным?

Время девяностых — сам знаешь, Вадим, как всё происходило. Я же из простой семьи, к творчеству не имеющей никакого отношения. Кто мог что-то посоветовать мне, мальчику из Адлера, в музыкальном бизнесе? Хотя пел я всегда и везде: в армии, потом в летном училище. В Минском училище гражданской авиации я проучился всего семь месяцев и понял, что это не мое. Потом ушел в армию. То есть это были годы такого переосмысления. После армии я уже окончательно понял, что мне надо заниматься музыкой.

Ты начал выступать в Сочи и довольно быстро стал звездой местного масштаба...

В какой-то момент, выступая в сочинских ресторанах практически нон-стоп, я понял, что надо остановиться, потому что такая популярность затягивает и был шанс остаться там навсегда.

Когда ты отправился в Москву, ты был уверен, что у тебя всё получится?

А у меня характер такой.

Какой?

Я четко знал, что один этап пройден и обратной дороги нет. Притом что в Москве у меня не было никакого плацдарма. Помнишь, повсюду лежали такие желтые справочники? Мы с другом, моим нынешним директором, обзванивали столичные рестораны и клубы и отвозили туда кассеты. И многим известным ныне продюсерам отвозили кассеты, но никто из них не обратил тогда на меня внимания.

Вы, кажется, вместе с Лепсом уехали Москву?

Гриша уехал раньше.

А здесь вы поддерживали друг друга?

Мы, конечно, контактировали, и сейчас общаемся прекрасно. У нас очень хорошие отношения с Гришей. У него был свой непростой путь становления, у меня свой. Я ведь только к сорока годам получил признание. Все эти годы у меня было мало светлых моментов.

Что всё-таки помогло тебе, Стас, в такой ситуации не потерять себя, не сдать позиции?

Упертость моя. Я никогда никого в жизни не слушаю, и чем больше мне будут говорить, что у меня не получится, тем больше буду идти вперед и поступать по-своему.

Понятно. Я знаю, что на тебя очень повлияла семейная трагедия, — я имею в виду смерть старшего брата.

Да. Поэтому я тебе при встрече и сказал: «Какое счастье, что вы с Игорем вместе. Берегите друг друга!» Брат — это часть сердца, которой я лишился очень рано. У нас с братом были Очень близкие отношения. Мы никогда в жизни с ним не ругались. Знаешь, Вадим, у меня за один день всё поменялось. Я из мальчика превратился в мужчину. До этого я всегда чувствовал спину брата. Он был старше на семь лет. Я с ним делился всем, что у меня происходило, и мог посоветоваться по любому вопросу... Помню, в мае я вернулся из армии, у нас были совместные планы, а двадцать шестого июля его не стало. Он разбился на вертолете.

Я уверен, Стас, пока мы помним своих близких, которых потеряли, они остаются с нами... Но вернемся к феномену под названием «Стас Михайлов». Ты, кажется, нигде не учился музыке, даже Тамбовский институт культуры не осилил. Не знаешь нот и при этом сочиняешь хиты. Получается, образование — это лишняя трата времени?

Это просто мои условия жизни. У меня же всё не по правилам. Многие начинают свой путь с телевидения, с радио, а я начал с гастролей. Еще совсем никому не известный, я начал давать концерты по стране. Попробовал с Питера. В Дом культуры пришли триста человек, потом в другой ДК две тысячи или три тысячи человек. Для меня это была не эйфория, а анализ: значит, я всё правильно делаю. Но мой путь — это не панацея, его не надо брать за образец. И своим детям я желаю, чтобы они обязательно учились, получали высшее образование.

Вот это верная установка!

Просто мне нужно было выживать, а не думать об образовании. После того как я стал более-менее известным, я начал брать уроки вокала, для того, чтобы правильно дышать и понимать, как нужно беречь свой голос. Кстати, высшее образование у меня всё-таки будет. Я учусь в ГИТИСе на продюсерском факультете на заочном отделении, и в феврале у меня госэкзамены. Я даже все концерты на это время отменил.

Отлично, Стас! Учиться никогда не поздно.

Хотя в том, что касается музыки, я давно для себя всё понял. Я могу написать песню за пятнадцать минут, даже за десять.

Представляю, какое количество песен ты можешь написать в течение одного дня!

Рождение песни — это таинство. И вдохновение приходит само по себе, а не в тот момент, когда ты его ждешь. У меня, например, есть цикл военных песен. Одно стихотворение я написал в два часа ночи в отеле «Плаза» в Нью-Йорке. Ничто не предвещало появления в Америке этих стихов про солдат, которые сидят в окопе. А ровно через год в том же месте я написал второе стихотворение военного цикла. Прямо мистика. Я вскочил тогда, чтобы не потерять мысль, и сказал жене: «Отвернись».

Зачем?

Чтобы в этот момент побыть одному, чтобы меня никто не отвлекал. Вообще мои домашние знают: когда я сочиняю, все должны уйти из комнаты. А потом я зову Инну и детей послушать, что получилось.

Наконец-то в нашем разговоре прозвучало имя «Инна». Вы вместе уже десять лет. Ваша встреча произошла в зрелом возрасте. У Инны двое детей, у тебя тоже. Она была замужем за известным футболистом, жила в Лондоне, и тут появился ты, обладатель однокомнатной квартиры на окраине Москвы...

Причем съемной квартиры. Это, Вадим, было чудо. Это Богом спланированная встреча, и это мое самое большое счастье. Мы встретились тогда, когда должны были встретиться. У Инны в семейном плане были проблемы, и моя личная жизнь в тот момент не складывалась. Знаешь, когда выключен тумблер на все чувства и ты живешь по инерции. С Инной мы начали с нуля, в прямом смысле. У меня были определенные финансовые отношения, и как раз в тот момент всё начало рушиться. Помню, я вышел после делового разговора и понял: в кармане ноль и никаких перспектив. Большое счастье, что Инна появилась именно в тот драматичный для меня период, а не когда уже всё было хорошо. Мы вместе по ступенечкам потихоньку поднимались наверх. И это такой кайф! Понимаешь, есть артисты, которые ведут двойную жизнь и говорят: «Вот я разведен» — чтобы было больше поклонниц. Я считаю, это бред. Или тебя любят за твои песни, или не любят. Мы с Инной два очень импульсивных человека. Мы не гладим постоянно друг друга, но мы любим друг друга, нас тянет друг к другу. На расстоянии я очень скучаю по ней, и она скучает. А когда еще появились наши две прекрасные дочери!.. У нас сейчас шестеро детей на двоих.

Как часто все дети собираются в вашем доме?

К сожалению, нечасто. Старшему сыну уже двадцать два, он живет в Лондоне, работает. Все дети очень разные, но они все одинаково душевные. Мы как-то с Инной говорили о том, какой кайф, что у нас двое совсем маленьких детей. Потому что сейчас, когда тебе энное количество лет, ты начинаешь смотреть на детей по-другому, ты замечаешь другие краски.

Наверное, когда росли старшие дети, тебе было не до воспитания.

Всякое бывало. Не хочу вспоминать, но был период, пять лет, когда мне не давали общаться с сыном. Как можно разрывать естественный процесс? Я это называю глупостью, недальновидностью. Когда женщина так поступает, она думает о себе и не думает о ребенке. Сейчас, уже постфактум, у меня нет ни зла, ни раздражения. Вот как истлевает какая-то зола.

Ты всегда был таким мудрым по отношению к жизни, или случались периоды ненависти, раздражения?

Честно скажу тебе, у меня никогда не было ненависти по отношению к миру. Я больше анализировал и думал, что я делаю не так, искал причину прежде всего в самом себе. Я менялся, и песни менялись вместе со мной. Я обязательно подарю тебе, Вадим, свой диск. Ты наверняка знаешь всего несколько моих песен.

Я знаю те, что крутят по радио.

А ты послушай мой новый диск и потом скажешь, отбросив все стереотипы, какая песня тебе понравилась.

Договорились. Кстати, спрошу еще насчет одного стереотипа. Твой сценический имидж подчеркнуто сексуальный: широко расстегнутая рубашка, ремень с огромной пряжкой и так далее. Этакий мачо. Но ведь твои песни сами по себе магнетически и даже гипнотически действуют на аудиторию. Так ли необходима дополнительная «упаковка»?

У тебя старая информация, Вадим. Это было больше десяти лет назад, когда я только начинал.

А сейчас в чем ты выступаешь? В смокинге?

У меня свой стиль. Строгий, красивый. Вот то, что сейчас на мне надето, модно или нет?

Свободный, кэжуальный стиль, ты весь в черном. Это вне времени и вне моды.

А на сцене я люблю какие-то необычные вещи, костюм должен быть четко пошит по фигуре и сидеть как влитой. Цвета предпочитаю яркие: желтый, голубой.

То, что сейчас ты в черном, это случайность?

В обычной жизни я люблю черный цвет. И белый. Дом белого цвета, салон в машине белый, как в моем «роллс-ройсе».

Зачем тебе такая машина в Москве? Чтобы выделяться на фоне других?

А я в Европе на ней езжу.

Ты проделываешь за рулем путь из Москвы в Европу?

Нет, машину мне перегоняет водитель.

А в чем смысл? Ведь в любой точке мира можно взять машину напрокат.

Я предпочитаю ездить на своей. Тем более что за рулем в Москве я давно не сижу. У меня же почти сто сорок концертов в год, перелеты через день.

Наверное, о «роллс-ройсе» с юности мечтал?

Да откуда я мог знать тогда такие названия? Я же человек с периферии. Я провожал папу, который уходил летать, мама — обычная медсестра... Какие там «роллс-ройсы»?

И всё-таки почему именно эта марка?

У меня и «майбах» был.

Это же с ума сойти, одна машина круче другой!

Да мне просто нравятся богатые машины, красивые. А что здесь плохого? Я же не украл деньги.

Ничего плохого. И как говорится, на здоровье, если ты можешь себе это позволить.

Высоцкий первым у нас в стране ездил на «мерседесе». Что, от этого стало хуже кому-нибудь? Вот мне, допустим, нравится Челентано. Или Хулио Иглесиас, у него свой самолет. Мне его ненавидеть за это?

Самолет тоже хорошо — есть куда стремиться, Стас. А почему, кстати, тебе нравится Челентано?

Он харизматичный, сильный, независимо от возраста. И ему веришь, когда он поет. Такой же и Иглесиас. Меняется время, меняются эпохи, а они остаются.

Это верно. Девятнадцатого декабря у тебя концерт в «Олимпийском» — «Народный корпоратив». Название говорит само за себя...

Приглашаю тебя, Вадим.

Спасибо. Я приду!

Знаешь, мне стало не хватать времени в сутках. Два дня назад мы ехали домой с концерта в Перми, и я Инне говорю: «А ты понимаешь, что пошел уже двадцать шестой час, как мы не спим?» Гастроли, переезды, бесконечные записи в студии до четырех-пяти утра...

Уже пора начать себя беречь, Стас, и иногда делать паузы.

Пауза у меня обычно в июле, когда мы уезжаем отдыхать, и это время я провожу только со своей семьей.

Скажи, ты чувствуешь возраст?

Я недавно спросил Инну: «Сколько мне лет — сорок шесть или сорок семь?» Дело вообще не в возрасте. Главное, чтобы я не охладел к тому, чем занимаюсь. Чтобы этот драйв продолжался как можно дольше.

Макияж и прически: Владимир Зеленков/KALAUS-PARISII