Ирина Забияка

ИРИНА ЗАБИЯКА, солистка группы «Чи-Ли», впервые общалась с ОК! два года назад. Певица тогда ЖДАЛА СВОЕГО ПЕРВЕНЦА.

А теперь, когда малыш подрос, Ира и ее избранник, музыкант Вячеслав Бойков, рассказали нам о своем необычном подходе к воспитанию сына и о том, почему они до сих пор не заключили официальный брак

Ира, это ведь ваша первая семейная съемка. Почему решили рассекретиться?

Всем, кто задавал мне вопросы о личной жизни, я всегда отвечала. Мы не делали из этого секрета. Просто наш ребенок в таком возрасте, когда еще не до конца готов «выходить в люди».

Ты говорила, что каждая девушка мечтает о белом платье, но сама не торопишься его примерять…

Ирина: Ну, выходить замуж просто чтобы выйти замуж — это не моя история.

Вячеслав: Мы хотим, чтобы всё было классно. Еще годик, может быть, подождем. У меня есть много идей, как всё организовать.

И.: Свадебные заботы я возлагаю на Славу. Это ведь событие не только для женщины, но и для мужчины. Он должен быть готов. Как Слава скажет, так и будет. Вот он что-то решает, придумывает, сюрпризы готовит — пусть.

Ребята, а к роли родителей вы адаптировались быстро?

В.: Привыкли как-то. Опыта у обоих не было никакого: ни братьев, ни сестер не нянчили. Ириска вообще никогда и не думала о детях.

И.: Правда, я никогда не планировала семью. Это судьбоносная вещь, которая приходит свыше. Можно запланировать профессию, покупку машины, квартиры, платья, но никак не встречу с тем самым человеком и рождение ребенка. Для меня семья — это треугольник, каждую сторону которого занимают мать, отец и ребенок. Если в семье появляется второй ребенок, то всё равно это будет треугольник, просто одну его грань составят уже двое детей. В этом треугольнике совершается энергообмен. Для ребенка очень важно присутствие обоих родителей. Я, например, росла без папы, и мне не хватает этой отцовской энергии... Любовь в семье первична. Правда, огонь просто так не горит, в него постоянно нужно что-то подбрасывать.

Что ты подразумеваешь?

И.: Нужно понимать, что ты живешь рядом с человеком, у которого есть собственное «я» и свой жизненный путь. И если ты этого человека любишь, то не будешь стараться поменять его как тебе хочется, а начнешь сначала меняться сам, тогда и он за тобой потянется. У нас именно так. У нас всё гармонично. Не бывает споров, перепалок. Мы оба музыканты — правда, работаем в разных стилях, — но даже по поводу музыки у нас не бывает споров.

А взгляды на воспитание ребенка тоже совпадают?

В.: Они похожи. Знаешь, у индейцев майя было идеальное общество: они приводили детей в дома разных ремесленников и показывали, как те работают. Если ребенку, скажем, нравилась работа рыбака, то его на какое-то время оставляли в этом доме, если сапожника — то большую часть времени он проводил в этой семье. Со временем ребенок становился отличным рыбаком, сапожником или осваивал другое ремесло, в зависимости от выбора. Дети ведь выбирают не умом, а душой. У них еще нет шаблонов. А нас чему-то учат, пихают в голову столько всего, что мы потом не знаем, как с этим быть. Под слоем всего ненужного порой можно потерять истинное «я». И чтобы этого не случилось с ребенком, надо позволить ему выбирать свою дорогу сердцем. Если он не захочет идти в школу — будет учиться на дому. Меня вот в детстве часто били. Выйду из дома — получаю по голове и лежу. И я стал большую часть времени на дому учиться.

И.: А что такое родители вообще? Это фундамент, благодаря которому существует маленький ребенок. Они ни в коем случае не должны сосредотачивать на нем весь свой мир. Ведь он вырастет и его нужно будет отпустить. Матери часто посвящают себя детям полностью, живут только ради сына или дочки, звонят, тиранят… А потом дети начинают жить своей жизнью, и родители остаются дома вдвоем, наедине с телевизором. Это неправильно. У нас другая система. Мы хотим и дальше работать, путешествовать, заниматься своими практиками, йогой и так далее. Рождение ребенка — это не остановка жизни родителей, а новая параллель в ней. А сама семья — это место, куда ребенок всегда может вернуться, где его поддержат, не осудят и примут таким, какой он есть. Такой у нас со Славой взгляд. И мы всё успеваем: и работать, и сидеть с сыном, и гулять, и помогать ему развиваться.

Как же вы пришли к такой философии?

В.: Это жизнь… Порой она радует, порой больно бьет. Учит не привязываться и ничего не планировать заранее, так полегче живется. А то построишь планы — и вдруг что-то сбивается, настроение портится. Наша задача в жизни — быть счастливыми и делать такими людей вокруг себя, тогда счастье заполнит каждую клеточку пространства.

О тонких материях поговорили, а как насчет практической части? Все-таки ребенок — это бессонные ночи, мокрые пеленки, подгузники…

В.: Мы дежурим: день я — неделю она, день я — неделю она. (Дружный смех.)

И.: Ребенку любого пола до определенного возраста мать важнее, чем отец. Когда он подрастает, от папы требуется уже больше внимания. Это норма, такая у ребенка психология, поэтому нет ничего страшного в том, что ночью с сыном в основном сижу я.

В.: Да он и сам, когда спать укладывается, ко мне не хочет.

Матвей спокойный ребенок?

В.: Да он классный вообще! Спокойный, смышленый, хороший.

И.: Гиперактивный и позитивный. Во время фотосессии люди удивлялись: «Первый раз видим такого ребенка. Обычно все кричат, плачут, а он сидит и улыбается». Нашего ребенка с самого рождения окружает множество людей. У нас няня, плюс постоянно приезжают бабушки, дедушки, гости — он к этому привыкший.

Представляете уже, кем он станет в будущем?

И.: Лично я об этом пока не думала. Куда захочет пойти, туда пойдет. Хочет в бассейн — пожалуйста, рисовать — рисуй, играть на гитаре — играй. Важно дать ребенку возможность искать свое призвание, поэтому если какое-то занятие ему надоест — пусть бросает. Я считаю, что, если ребенок меняет свои увлечения, это не значит, что он невнимательный. Просто ищет свое. Когда найдет — обязательно остановится. А это может случиться в любом возрасте.

А как воспитывали вас самих? Родители вам давали такую свободу выбора?

И.: Меня воспитывали скромно и строго. В детстве я бралась за многое и быстро забрасывала. Особо меня не трогали: «Не хочешь — не ходи». Но мама считала, что я неусидчивая, что любое увлечение у меня на пять минут, и упрекала: «Тебе вообще ничего не интересно». А когда я наконец нашла себя в музыке, то, конечно, мама меня поддержала и сейчас очень гордится мной. (Выжидающе смотрит на Вячеслава, словно передала ему эстафету.)

В.: Помню, было мне лет семнадцать, когда папа спросил: «Кем ты хочешь стать?» А я и не знал. Он у меня художник, член Союза художников СССР, продает картины на аукционе, ездит по миру, а мама — модельер, делает одежду. И еще был у меня друг, который стал режиссером. И поскольку я вырос в такой творческой атмосфере, я ничему другому и не научился — только придумывать. Я и выбрал свою дорогу из того, что меня окружало.

Слава, у тебя и музыкальное образование есть? У Иры, я знаю, нет.

Неоконченное. (Улыбается.) Я пошел учиться по классу трубы. Потом знакомый моего отца, мультиинструменталист, собрал себе в ученики группу детей, чтобы по улицам не болтались. И мы разучивали всякие джазовые произведения. Благодаря ему я научился играть и на барабанах, и на гитаре, и на трубе, и немножко на пианино. Я понял природу каждого инструмента — как работает, как звучит, что можно сыграть, что нельзя. Потом я пошел в режиссуру, и меня выбросило из музыки лет на десять. Поступил в Институт телевидения и радиовещания, но не окончил его, потому что подался к Тимуру Бекмамбетову монтажером, потом работал с Георгием Данелия… После всего этого у меня поехала крыша и я вернулся к музыке. (Смеется.)

Интересный путь ты прошел. А вы, ребята, вместе что-нибудь пишете, поете?

В.: Недавно я написал песню и подумал, что она какая-то слащавая получилась, а Ириске понравилась, она сказала: «Я возьму» — и спела. Называется «Северный ветер». Это песня об ускользающей жизни. Я написал ее, глядя на нашего сына. Он живет каждый день, ему всё интересно, у него целый новый мир, полный приключений. Он не думает о том, что будет завтра, и не ждет очередного выходного, а просто живет сегодняшним днем. Но когда-то он повзрослеет… Что будет дальше? Трудно уловить момент, когда мы начинаем жить только по праздникам, на каникулах. Мы учимся, работаем, а потом оглядываемся назад и вспоминаем только обрывки — как ездили на рыбалку, были там-то, видели то-то. И думаем: «А где же все эти дни, их же столько было…» И так проходит жизнь. (Смотрит на Ирину.) Вот мы с Ирочкой всего три года, но по ощущениям все двадцать лет вместе. Потому что я столько всего помню, настолько у нас каждый день насыщенный и яркий! Да, есть трудности и проблемы, но если в рамках сегодняшнего дня мы не в силах что-то изменить, то просто перелистываем страницу — и всё само собой выравнивается. И мы стараемся жить сегодня и сейчас. Об этом наша песня.

Вы смотритесь как единое целое. Интересно, как вас судьба свела?

(Переглядываются, улыбаются.)

В.: Мой продюсер попросил меня выступить на дне рождения мужа Ириного продюсера. И вот я играю, пою и вижу среди гостей рыженькую девушку. Я не знал, что она тоже певица. Сидит и улыбается. Я заканчиваю петь и прячусь за колонной. Сижу ем бараньи ребрышки и такой тихонечко из укрытия выглядываю. А рыженькая кого-то ищет по залу глазами. Я так из-за колонны хоп! — показываюсь, а она — раз, зафиксировалась, успокоилась. «Ага, — думаю, — следовательно, меня ищет». Но побоялся к ней подойти. Тогда продюсер схватила меня за руку — которая была перепачкана бараньими ребрышками! — и потащила к Ириске. «Артисты должны общаться, — говорит. — Знакомьтесь!» У нас завязался разговор, мы долго болтали, слушали выступление Владимира Преснякова, потом втроем с ним пели в гримерке. После этого она сама мне позвонила, потому что я снова побоялся.

И.: (Улыбается.) Мне всегда интересно слушать, как он рассказывает нашу историю.

Вот вы говорите, что жизнь у вас насыщенная, вы занимаетесь йогой, путешествуете. И утверждаете, что ничего заранее не планируете. Как это возможно?

И.: Ну какие-то «мы хотим туда-то поехать» планируем, просто не определяем точные даты. Совсем не планировать нельзя, мы просто живем сегодняшним днем. Нас ведут эмоции, и не бывает такого, чтобы мы сказали себе: так, такого-то числа едем туда-то. Мы и про свадьбу ничего не можем сказать — ни идеи у нас, ни даты. Всё спонтанно. Мы такие по природе.

Что, можете вот так взять и куда-нибудь вдруг сорваться?

И.: Запросто. У меня подруга от этого дуреет просто: «Да как можно?! Надо всё планировать! Я вот не могу так срываться!» А мы со Славой оба Стрельцы, нам это легко дается.

Наверное, у таких неординарных людей и отдых соответствующий?

В.: Ну, сначала нам надо полежать на песочке, вытянуть клешонки и уйти от действительности. А потом это наскучивает и нам уже надо на коня — скакать куда-нибудь в горы за впечатлениями. Моя родина — Киргизия, я там вырос и часто бываю теперь. Но что удивительно: когда мы приехали туда вместе с Ирой, у меня вдруг возникли совершенно новые ощущения.

И.: Я в своей жизни не видела места красивее! Есть еще равноценное — аномальное озеро Иссык-Куль. Также мы поднимались на сердечную чакру Земли — в долину, окруженную тремя ледяными пятитысячниками, — на лошадках, потому что машина не потянула подъем. Восемь часов провели в седле.

В.: Я потом спать ложился, а у меня будто седло всё еще между ног… (Дружный смех.) Это очень энергетическое место. Побывав там впервые, я услышал зов своего сердца и понял, что по-настоящему мне интересна именно музыка. И я к ней вернулся. Вообще после поездки туда сердечная чакра начинает работать на полную — ты влюбляешься в каждый лепесточек, в каждого червя, муху и вообще во все создания на земле.

Можно ли сказать, что вы ездили укреплять свою любовь?

И.: Можно. Но больше просто наслаждались природой.

(Пауза. Смотрят друг на друга.)

В.: Спроси меня, где мой дом, и я отвечу, что он там, где Ира. Всё детство я провел в одном месте, потом уехал учиться в другой город, а родители переехали на новое место. И я потерял тот самый дом, в котором вырос и в который мог бы вернуться. А сейчас он появился снова. Где Ира и Матвей — там мой дом.

И.: Запиши это и как мои слова тоже.