Василий Бархатов: «Это миф, что я благополучный режиссер»

Василий Бархатов — личность многогранная. Помимо того что он ставит спектакли в лучших театрах страны, он успевает делать шоу на телевидении. По просьбе руководства Первого канала Бархатов в 2010 году режиссировал новогоднее «Оливье-шоу», а также был режиссером программы Yesterday Live. Неугомонный Бархатов на этом не остановился. Он решил снять кино, да непростое. Съемки проходили на действующих атомных станциях, куда мало кого пускают.

Расскажи, чем фильм «Атомный Иван» уникален? Что в нем необычного?
Наверное, главная особенность этого кино в том, что это первый в российской истории художественный фильм, который снимался на функционирующих атомных станциях, к тому же сразу на двух — Ленинградской и Калининской, под Тверью. Да, безусловно, раньше там снимались документальные фильмы и даже сами атомщики шутили, что до этого приезжали странные немецкие режиссеры, которые делали картины про катастрофы. В этих фильмах, как правило, бегали люди и кричали: «Помогите, помогите!» А мы снимали совсем противоположное — художественное кино. Над фильмом мы начали работать еще до печальных событий в Японии. Но фильм «Атомный Иван» — про атомную станцию, с которой всё нормально. В данном случае АЭС — это некая ось, вокруг которой разворачиваются события с главными героями.

Почему ты обратился именно к атомной теме? Что легло в основу сюжета?
Я во всю эту историю вцепился, потому что с детства для меня атомная станция — это некий особый мир, в который мне очень хотелось проникнуть. Помню, когда я был маленьким, нас воспитывали так: атомная энергия — это синоним какого-то зла, невидимой смерти без цвета, без запаха, которая обязательно уничтожит человечество. У меня был соблазн в этом во всем разобраться. Когда я ездил и выбирал объекты для съемок, то просто не мог оторваться от этого зрелища — реакторного зала. Конечно, перед съемками я читал какие-то умные книги и многое узнал. Но в фильме нет какого-то прямого отражения научных знаний и понятий. Я там наврал с три короба — и про технологии, и про внешний вид станции. Я скрестил две совершенно разные по своей структуре атомные станции и сделал из них один собирательный образ. Естественно, когда фильм будут смотреть физики-ядерщики, их это будет раздражать и веселить одновременно. Но если говорить честно, этот фильм во многом помог мне решить мои внутренние художественные, профессиональные и человеческие проблемы.

И к чему ты пришел?
Я хотел рассказать людям о том, что атомная станция — это не только Чернобыль, а сейчас уже и «Фукусима». Мы стремились снять такой позитивный фильм, при этом мы понимали, что невозможно сделать в этой стране кино про АЭС, не упоминая Чернобыль, поэтому мы включили эту историю косвенно. Надо было проговорить все эти страхи. Но скажу больше: в своем фильме я цитирую прежде всего картину Михаила Ромма «Девять дней одного года» про физиков-ядерщиков. И «Атомный Иван» заканчивается кадрами из фильма Ромма. Я оставил последнюю фразу главного героя в исполнении Алексея Баталова. Когда он умирает от облучения, у него спрашивают: «Ну так что, кому-нибудь нужен этот атом?» А он отвечает: «Когда-нибудь скажут спасибо». Так вот, этот вопрос до сих пор актуален и открыт. Вообще это кино с таким придурочно-современным сюжетом про то, как провинциальный театральный режиссер приезжает ставить с атомщиками спектакль к юбилею станции, а в итоге у них получается спектакль про постъядерный апокалипсис. Мы хотели расквитаться с темой физиков и лириков таким гэговым, иногда лобовым способом прямых визуальных приколов, но при этом обращаясь к современному театральному искусству. В фильме есть одна замечательная фраза: «Что бы вы ни написали, какие бы этюды ему ни сочинили, он всё равно будет ставить про апокалипсис». Там говорят: «А почему?» — «Да он всегда ставит про апокалипсис». Считается, что художник, он склонен к разрушению, он придумывает себе какую-нибудь одну идею — и всё. Есть режиссеры, которые всегда ставят про апокалипсис. (Смеется.)

А тебе как режиссеру близка тема конца света?
Нет. Могу сказать больше: «Атомный Иван» — это уж точно не автобиографический фильм. Хотя там есть много мизансцен, которые взяты абсолютно из жизни, это мои личные наблюдения за другими людьми и за собой в том числе.

Ты много времени проводил на АЭС, снимая фильм. Что-нибудь интересное для себя узнал? 

Удивительно, в тех местах, в которых мы снимали, атомная станция — это не просто станция, это нечто градообразующее. И там есть атомный реактор и церковь. И люди в этих городах поклоняются этим двум объектам. Помню, мы пришли на АЭС, и меня тронула картина — вот этот огромный пульт, который управляет ядерным реактором: на нем везде лампочки и, представляете, повсюду стоят маленькие иконки! Оказалось, что все, кто там работает, — люди верующие. Это же физики-атомщики доказали существование Бога, я забыл, как называется этот закон: если есть кирпичики, то обязательно есть сила, которая их соединяет.

Выход твоего фильма совпадает с годовщиной катастрофы на «Фукусиме». Как ты думаешь, сейчас, в связи с этими событиями, какая реакция будет на твое кино?
Я очень надеюсь, что «Атомный Иван» не будет выглядеть какой-то циничной издевкой: у нас тут трагедия, а они дурачатся про постъядерный апокалипсис. Люди искусства часто спекулируют страшными вещами в свою пользу… Это очень тонкая грань. Когда, например, в фильме говорится о чеченской войне, или терроризме, или геноциде, важно, как режиссер выстраивает этот диалог со зрителем: искренне или просто продает темы, чтобы вызвать шумиху, сделать кассовые сборы, или он хочет выглядеть таким вот странным художником, который не боится вызовов и провокаций.

Были трудности с подбором и утверждением актеров?
Когда мы писали сценарий с Максимом Курочкиным, я уже представлял тех людей, которые будут играть в этом фильме. Это уважаемые мной актеры — Татьяна Васильева, Алексей Горбунов, Юлия Снигирь, Григорий Добрыгин и другие. Но многие из них на тот момент казались мне недоступными персонажами — по финансовым соображениям или временны΄м. Так или иначе, жизнь распорядилась так, что все они оказались в этой картине, включая актрису Марину Голуб, которую я попросил накануне сняться в одном эпизоде. Она приехала в первый съемочный день, сыграла и уехала, так как опаздывала на поезд. А я до этого долго не решался ей позвонить, потому что мы не были хорошо знакомы, тянул до последнего момента, пока не понял, что не хочу никого, кроме нее, снимать в этом эпизоде. Помню, набрал ее номер телефона и просто сказал: «Марина, это Вася Бархатов, ну пожалуйста…» И получилось. (Улыбается.)

ПОЛНОЕ ИНТЕРВЬЮ ЧИТАЙТЕ В ЖУРНАЛЕ ОК! №8 ОТ 23 ФЕВРАЛЯ 2012 ГОДА