Александар Радойичич: «Русское кино — мой Голливуд»

Ну что, Александар, я хочу поговорить, во-первых, о тебе как о киноактере, о твоей театральной истории — и вообще о том, как ты возник на просторах российского кинематографа.

С удовольствием, Вадим.

«Трудно быть богом» — это для многих классическое произведение братьев Стругацких. И вот новая современная и очень мощная киноэпопея. Хочется сказать именно «киноэпопея», потому что этот сериал снят как кино, безусловно. У тебя центральная роль мужественного, брутального героя — и при этом очень чувственного, рефлексирующего. На каком этапе и как ты попал в эту картину?

Для меня это тоже вопрос. (Улыбается.) Я не уверен, что знаю, как попал, но точно знаю: режиссер Дмитрий Тюрин хотел увидеть меня на кастинге. Продюсер Тимур Джафаров тогда сказал: «У нас нет денег сейчас привезти сербского актера, который не говорит по-русски вообще».

У тебя же хороший русский.

Спасибо. Прошу прощения, если буду говорить не очень правильно; сейчас я, конечно, могу больше сказать по-русски. Тогда мои слова были только «хорошо», «добрый день», «здравствуйте» и всё. Но Дмитрий Тюрин и его жена Настя...

Она была его помощницей на картине…

Да-да. Они решили заплатить за билет, чтобы я прилетел на кастинг, это был их личный риск. У них был такой договор: если я получу роль, тогда Тимур Джафаров оплатит этот билет. Если нет, тогда... Я это узнал только после последней сцены, которую мы отсняли. Еще интересно, что в Стамбуле я пропустил рейс.

Когда летел из Белграда в Москву?

Да. И они должны были купить новый билет.

Опять за свой счет.

Да. Я прилетел на кастинг. Произнес текст, который мы оговаривали заранее. А потом они добавили еще одну сцену. Шесть страниц на русском! Я очень переживал, но сделал. И это была моя победа. Я сказал тогда: «Окей. Я всё сделал, что мог. Если получу роль — супер, если нет — не страшно, потому что это всё равно было прекрасное приключение». И я не получил роль. Мне сказали, что, к сожалению, сниматься будет другой актер.

А пробовалось, я думаю, очень много актеров.

Потом я узнал, что очень много. Мне кажется, и Милош тоже.

Бикович?

Да.

Вы же друзья с ним?

Да, уже много лет. И потом, через три месяца, сказали, что меня хотят вернуть в эту историю. Великий Фёдор Сергеевич Бондарчук сказал: «Давайте попробуем этого серба».

Еще раз.

Еще раз. Я прилетел в Черногорию, попробовал произнести текст на сербском, чтобы чувствовать себя свободнее, потому что Дима Тюрин очень хотел снимать в этой роли именно меня.

Румата — ключевая роль. Всё, что происходит в фильме, пропускается через его энергию, его мировоззрение.

Конечно, потому что он тут как наблюдатель.

Он пришелец, но вот его свежим взглядом и воспринимается всё происходящее.

Многие русские читали и хорошо знают эту книгу. Я говорил про нее даже с таксистом. Все знают. И все думают: «А в фильме не так, я читал по-другому». Но мне кажется, что этот сценарий, который написал прекрасный Андрей Золотарёв...

Золотарёв — один из лучших наших сценаристов…

Да, и он написал отличный сценарий. Румата только прилетает в Арканар. Он свежий, чистый. Мы смотрим, как этот мир меняет его. А по книге он там три года, уже уставший от этого мира.

Мир меняет его, и он меняет этот мир. Это взаимная такая история.

Конечно. Ну и вот, Фёдор Сергеевич вернул меня. Спасибо ему огромное. И после, кажется, еще трех-четырех месяцев продюсеры и режиссер решили рискнуть и дать главную роль сербу, который очень плохо говорит на русском. Для меня это было... Я вообще не понимал, что случилось, как и зачем. У вас такая большая страна, так много талантливых актеров. Почему я? Так и не узнал об этом до конца проекта. Но, честно говоря, у меня даже не было времени думать об этом, мне надо было срочно выучить русский, выучить текст, прилететь на съемки в Иран. Я первый раз в Иране, первый раз с русской командой и съемки на русском языке. Поэтому у меня было очень много дел. (Улыбается.) И потом Дима признался, что сначала думал, что ошибся. Но, мне кажется, потом мы нашли язык.

Общий язык.

Да.

Интересно, что режиссер, который так хотел изначально, чтобы это был именно ты, в тот момент, когда начались съемки, в тебе разочаровался. Такой парадокс.

Да, Дима думал, что, может быть, это ошибка. Потом увидел, что я сделал всё, что он придумал. Он столько раз говорил мне, что благодарен, что я здесь и что мне дал эту роль. Так что мы стали друзьями. Его энергия, его труд — он буквально жил этим проектом и, мне кажется, до сих пор живет, — очень помогали мне чувствовать себя на съемочной площадке всё более и более уверенно. Мне нужно было только следовать указаниям режиссера.

А скажи, Александар, ты говоришь, что режиссер Тюрин очень хотел, чтобы ты снимался в этом фильме. Откуда все-таки он тебя знал?

Не знаю. До сих пор не знаю.

Как это так?

У меня есть агент в России. Восемь лет уже. Это Анна Кеворкова. Спасибо ей, потому что она верила в меня. Когда я вообще не знал русский, она спросила как-то у моей подруги, тоже актрисы, Милены Радулович: «Есть ли у тебя какой-нибудь друг-актер, который похож на принца из русской сказки?» Я забыл, что за проект, но Милена предложила меня. Сделали кастинг. Это первый раз, когда я сказал текст на русском языке, и меня даже хотели пригласить на костюмерную пробу. Я не смог приехать, но так началась наша история с Аней. Я восемь лет ходил на кастинги, но так и не выучил русский. Понимаете, у меня было очень много дел в Сербии, и, когда тебе 30 лет, новый язык выучить — это очень сложно. И я думал: если получу роль, то выучу русский

В общем, к роли в фильме «Трудно быть богом» ты шел восемь лет.

Да. И начал учить русский для «Трудно быть богом».

У тебя появились еще другие проекты в России?

После «Трудно быть богом» — еще два. А до этого был «Балканский рубеж», на сербском языке и очень давно. Тогда мы работали вместе с Равшаной Курковой. Она убеждала меня выучить русский: «Ты будешь много работать в России».

Видишь, какая она прозорливая девушка.

Да. И мы встретились в следующий раз на площадке «Трудно быть богом», представляешь, какое совпадение.

Это точно. А что в этом герое Румате тебя лично цепляет больше всего — по характеру, по каким-то душевным качествам?

Иногда я так себя чувствую — что я ребенок в этом мире. Когда ты всё понимаешь — ты взрослый, ведешь себя как зрелый человек. И все вокруг говорят, что это хорошо, что ты мудрый, взрослый. Но мне кажется, ты в такой ситуации уже испорчен. Потому что ты чистый, когда только появляешься на свет. А потом ты, конечно, многое узнаёшь и познаёшь и просто привыкнешь... или привыкаешь?

Привыкаешь.

И мы все говорим, что да, это хорошо, и надо быть зрелым. А я бы хотел остаться ребенком — насколько это возможно, конечно. Как и Румата. Он приходит в этот мир как ребенок, а потом, к сожалению, узнаёт плохое в людях и понимает, какой несовершенный мир его окружает. Он пытается изменить этот мир, потому что ему очень странно, почему люди не понимают, что сила не в мече, что нужно понять друг друга, что нужно помочь. Друг другу. Что в этом сила. Нельзя просто стоять в стороне, когда ты видишь несправедливость, зло. Поэтому, мне кажется, мы с ним похожи.

А самое сложное что было для тебя на съемках фильма, помимо языковых барьеров?

Сложности были каждый день. Например, одна смена в Иране у нас была при температуре +50 градусов.

А как это возможно выдержать?

Не знаю, но я здесь, я живой. (Смеется.) В тот день я плакал. На съемках я лежал на раскаленном песке полчаса, в этой жаре. Когда я встал оттуда, единственное, что спросил: «Есть ли у нас доктор?» Только на это у меня были силы.

Понадобился доктор?

Нет, я справился. Конечно, было тяжело, но, знаешь, когда ты видишь рядом с собой такую команду, ничего не страшно. Например, у нас был Серёжа, он занимался костюмами. Ему 65 лет, кажется. Он бегал туда-сюда по этой жаре. Я думал: если он может, могу и я. И вообще, по интенсивности 12 часов съемочный день в России и 12 часов в Сербии — это совсем разные периоды. И все всегда с улыбкой. И завтра еще один день, и еще день — после этого вы становитесь семьей. Вы не работаете вместе, вы уже одна большая семья.

Замечательно. Александар, давай обратимся к истокам. В какой семье ты рос? Как у тебя актерская энергия возникла? С чего всё началось?

Это чуть-чуть смешно. В детстве я любил смотреть фильмы Арнольда Шварценеггера. И тогда решил: хочу стать актером. У нас в Белграде есть актерская студия, и мне это было очень интересно (потом я узнал, что это еще и очень тяжело). Однажды я был на кастинге в кино, но не получил роль — и очень переживал по этому поводу.

А родители имеют какое-то отношение к искусству?

Нет.

А кто родители?

Родители — из рабочего класса. Моя мама — медицинская сестра. А папа работал на фабрике. Они были огромной поддержкой для меня, и спасибо им, потому что я вырос в девяностые, родился в 1987-м. И, конечно, все родители хотели бы, чтобы их сын работал там, где может заработать денег. А стать актером в Сербии тогда было не очень престижно.

А у тебя прям идея фикс была стать актером?

Это просто была моя любовь, но я понимал, что надо будет заниматься чем-то другим. Потому что даже если у тебя есть талант, нужно, чтобы многое совпало для успешной карьеры. И я решил не рисковать и стать юристом.

Слушай, ну это же интересно. Вот ты с детства рос, я так понимаю, в атмосфере творчества, при этом спортом занимался, да?

Немного.

Поскольку хотел быть похожим на Шварценеггера.

(Смеется.) Конечно, да.

Ну у тебя фигура атлетическая.

Спасибо.

Но не такая раскачанная, как у Шварценеггера, потому что он уже такой бодибилдер, это немножко другая история, — хорошо, что ты в какой-то момент остановился.

Конечно, я потом понял, что есть актеры и получше, чем Шварценеггер. Мне были интересны Де Ниро и Марлон Брандо.

Что ж, хороший у тебя вкус. И вот ты снимался в детстве.

Я тогда узнал, какая это тяжелая работа и как трудно быть актером.

Как трудно быть богом.

Да-да. И как... скучно. Быть актером — это научиться ждать. Когда ты снимаешься, это интересно. Но надо ждать. Иногда и 8 часов, и 12 часов — просто ждать, ждать, ждать, пока тебя позовут в кадр.

Ты знаешь, мой брат Игорь — актер, а я никогда в эту сторону не хотел идти и не шел, но так случилось, что однажды мы снялись вместе в большом проекте, сыграли двух братьев. В первый день мне было интересно, а на второй день уже стало жутко скучно. Через несколько дней мы встретились с Викой Исаковой, я с ней поделился своими ощущениями, и она как раз сказала мне фразу: «Кино — это зал ожидания». Действительно так. Но мне это было, повторяю, чрезвычайно скучно. Я понял, что это не моя история, и с еще более радостной эмоцией вернулся к своей основной профессии… возвращаясь к тебе. Ты много снимался в детстве?

Нет, у меня было всего три проекта. А потом я сыграл в театре.

И в результате решил пойти учиться... на юриста.

Потому что я понял, что люблю кино, люблю театр, но не был уверен, достаточно ли у меня таланта. Я как-то очень реально посмотрел на эти вещи.

А может, родители тебя настраивали на то, что нужно заняться какой-то другой, не творческой профессией?

Нет.

Или они тебе дали возможность самостоятельного выбора?

Когда я рос, у семьи не было достаточно денег, чтобы оплачивать драматическую студию, — помог мой дедушка. Вся семья хотела, чтобы я занимался тем, о чем мечтал. А потом я решил: «Ок, это моя любовь, но надо работать и заработать денег». Я готовился к поступлению в юридический институт, но моя преподавательница из театральной студии предложила попробовать поступить в драматический институт. Хотя к тому моменту в студии я не занимался уже четыре года. «Давай попробуй, рискни» — эти слова меня вдохновили. Как и напутствия родителей: «В юридический ты можешь поступить и в следующем году». Правда, у меня было всего десять дней. В результате я поступил в театральный довольно легко. Может быть, потому что не сильно волновался: это ведь не была моя единственная цель, и я чувствовал себя свободным, раскрепощенным.

А тебе сразу всё понравилось? Всё давалось в учебе тоже легко?

В первый год — вообще нет. У нас был очень известный великий профессор Владимир Евтович, он всегда говорил, что это плохо, то плохо: «Смотрите на Александара — так нельзя работать».

До такой степени? Ничего себе!

Поэтому после первого года учебы я хотел уйти в другой институт. Но не решился — и на втором курсе стал лидером среди всех студентов. Сегодня я очень благодарен своему педагогу. Он меня постоянно ругал, потому что чувствовал, что я могу сделать гораздо больше, верил в меня. Он готовил меня к тому, что наша профессия — очень тяжелая, если заниматься ею всерьез. В общем, я решил, что не хочу менять институт, я буду здесь до конца, а потом мы увидим, хороший я актер или нет. Ну а после второго курса уже начал играть в профессиональном театре. Я играл принца из русской сказки «Русалка». Потом еще одна постановка, «Василиса Прекрасная».

И тоже принц?

Тоже принц.

Видишь, как причудливо тебя вела дорога жизни.

Меня так и звали: «Аца-принц». Потому что Аца — это уменьшительное от Александара в Сербии. Здесь все спрашивают, как тебя называть, и я говорю: «Только не Саша». Потому что Саша — это другое имя в Сербии.

Вернемся к проекту, благодаря которому все не только запомнили, как тебя зовут, но и ты стал известен в России.

Могу сказать, Вадим, что «Трудно быть богом» — самый важный проект в моей жизни. Я не был знаком с этим произведением до съемок, но узнал очень много нового о себе благодаря ему. В том году у меня было не так много новых проектов в Сербии. И вдруг я получаю роль в России, и какую! Как такое могло случиться?! Понимаешь, у меня не было амбиций работать в России. Не потому, что я не хотел, просто мне казалось, что это невозможно.

Почему невозможно?

Невозможно выучить русский язык.

Ну ведь есть пример Милоша Биковича.

Конечно. Я ему говорил: «Браво, браво, Милош! Я не знаю, как ты это сделал». (Улыбается.) Но, понимаешь, легче выучить другой язык, когда ты совсем молодой, когда у тебя конкретные амбиции. Мне 24 октября исполнилось 39 лет. Просто учить язык, потому что, может быть, когда-нибудь я буду работать в России? Для меня это было чуть-чуть странно. Я знал английский, но знал, что не буду работать в Европе. Ну как знал. Просто так думал. Поэтому для меня проект «Трудно быть богом» важен, благодаря ему я понял, что всё возможно. Для меня русское кино — это мой Голливуд. Я очень-очень счастлив, что я здесь. Потому что мне кажется, что так возможно только в России.

Как?

Так, что два года назад серб пришел на кастинг, вообще не знал русский язык, но режиссер верил в этого серба. А потом продюсеры во главе с Фёдором Сергеевичем Бондарчуком решили рискнуть. Такой амбициозный проект — и доверили главную роль этому неизвестному сербу. Такой прекрасный актерский состав и самая лучшая команда в мире! Я не знаю, что сказать. Они приняли меня как своего. Мне кажется, такое возможно только в России.

Здорово.

Просто это для меня так эмоционально, что я не могу описать словами.

И не надо, Александар, всё понятно. А скажи, пожалуйста, ты в театре сейчас служишь?

Да, да, но сейчас у меня меньше спектаклей, потому что в России я был в этом году четыре месяца, в прошлом году — два месяца, поэтому я не могу пока репетировать и выпускать премьеру.

То есть начались новые кастинги, новые предложения. Ты, собственно, повторяешь путь Милоша Биковича, который тоже работал, и замечательно работал, и, по-моему, до сих пор служит в театре в Белграде.

Сейчас мы с ним в одном театре.

А вместе играете спектакли?

Пока нет, но будем.

У тебя какие знаковые роли есть в театре?

«Божественная комедия».

Данте.

Да. Я сыграл самого Данте. Это интересная история. Поставил спектакль очень известный немецкий режиссер Франк Касторф. Постановка идет пять часов. В апреле мы были на гастролях в Питере, в прекрасном Большом драматическом театре.

Легендарный БДТ. Жалко, я не знал. Я бы с удовольствием приехал посмотреть.

Да, жаль, я бы сказал, но мы не были тогда знакомы. (Улыбается.) Этот спектакль для меня самый важный, потому что я играю совсем в другой, непривычной для меня эстетике. Это, повторяю, немецкий театр, и для меня важно было пробить границы — свои, актерские. Там просто надо чувствовать и надо отдать себя на все сто процентов, а не только выучить и грамотно произносить текст. Там очень много текста, конечно, и это тяжелый текст, но это просто инструмент. А как себя чувствовать? Важно, чтобы всё случилось здесь и сейчас, как в первый раз. Каждый спектакль надо так играть, а это для меня было тяжело. Я привык: надо выучить текст, всё знать, и всё повторять, повторять, повторять, и тогда ты готов. Но здесь не было возможности быть полностью готовым, потому что первый раз мы сыграли весь спектакль целиком всего за день до премьеры. Пять часов! Поэтому мы вообще не знали, сможем это сделать или нет. И всё случилось.

И спектакль сейчас в репертуаре?

Да. Если хочешь, можешь, Вадим, прилететь в Белград.

Спасибо. А скажи, пожалуйста, Александар, хотел сказать «Саша»…

Можно, здесь можно. Я здесь очень люблю имя Саша. Уже привык. Не люблю, когда кто-нибудь называет меня Александар.

Правда?

Кто это? (Улыбается.) Это очень странно.

Чисто психологически получается, что в России у тебя другое «я»: другая жизнь, другое имя и даже позиционирование себя. В Сербии ты Александар, принц из сказки. А здесь ты просто Саша и герой «Трудно быть богом». Совсем другая история.

Как будто всё заново, как новый старт.

Новые возможности. Новый старт, да.

И это прекрасно, когда жизнь дает тебе новый шанс.

А что дальше, если говорить про российское кино?

У меня еще два проекта — фильм «Чёрный шёлк» и сериал «Желтуга». Жду, что будет дальше. Мне очень нравится работать в России. Ваше кино — это очень интересно и так амбициозно. Это суровое кино. Не знаю, как объяснить, потому что всё очень искренне и по-настоящему.

На экране у тебя абсолютно атлетическое телосложение. Спортом занимаешься много и всерьез?

Это было только для этого проекта — «Трудно быть богом». Я очень люблю тренироваться, я люблю спорт, но у меня почти нет времени этим заниматься, ходить в спортзал.

То есть у тебя от природы такая фигура или это все-таки тренировки?

Это очень много работы.

Но ты же хотел быть, как ты говоришь, изначально Шварценеггером, а он уж такой накачанный.

Это было очень давно. Тогда казалось, что быть похожим на Шварценеггера — это cool, а потом уже я узнал, что это не совсем cool. Я хотел добавить себе фитнес как дисциплину, потому что актерская работа — это ты не знаешь, когда спишь, когда бодрствуешь, нет четкого графика жизни.

Ну видишь, всё работает. Когда понадобился ты, с твоей фактурой, с твоими не только актерскими, но и внешними данными, — всё сработало.

Надеюсь! Спасибо. (Смеется.)

Ты на премьеру приезжал с мамой и дочкой.

И девушкой еще.

А девушка тоже актриса?

Нет. К счастью (Смеется.)

Почему «к счастью»?

Я очень люблю актрис как партнерш, но я бы не хотел дома говорить о работе, хотел бы дома слышать что-то новое. Для меня это интересно. Мне кажется, это полезно для актера. Зейнеп не актриса, она из Турции, но мы разговариваем на сербском.

Специально выучила сербский ради тебя?

Нет, она живет в Сербии уже десять лет. Так получилось. Мне хотелось, чтобы мои самые близкие были на моей первой большой премьере. Мы долго не виделись. Я был на съемках «Трудно быть богом» два месяца в Иране — единственный актер, кто был там два месяца. У меня было 17 смен. И потом еще два месяца в Москве. Это было нелегко не только для меня, но и для близких тоже.

А дочке сколько лет?

Почти 14.

Уже взрослая. Что она сказала после того, как увидела тебя в фильме?

(Вздыхает.) Я буду эмоциональным. Она — самая большая поддержка для меня. Когда шли съемки, дочка говорила: «Я верю в тебя. Кто не верит — это неважно, не обращай внимания. Давай, сделай всё, как ты можешь».

А у дочери есть желание идти в актерскую сторону?

В эту сторону — нет. Она очень много чи- тает, больше, чем папа. (Улыбается.) Она может быть хорошим сценаристом, мне кажется. Еще она умная и красивая.

У тебя и девушка — красавица, абсолютно актерская внешность.

Спасибо! (Улыбается.) Может быть. Но я бы не хотел, чтобы она этим занималась.

А чем она занимается?

Маркетинг. Раньше это был спорт, художественная гимнастика. В Турции она была в сборной страны по художественной гимнастике.

А еще я представляю, каким счастьем для мамы было увидеть сына на экране в таком монументальном проекте.

Абсолютно. И мама первый раз в Москве! Я очень хотел, чтобы она прилетела на премьеру.

Саша, тебе почти 40 лет, и у тебя в жизни новое дыхание. Ты новое лицо российского кино в прямом смысле слова. И никогда не поздно начинать, менять свою жизнь, бросать вызовы себе, обстоятельствам. Я тебе желаю, чтобы и дальше съемки в России, а наверняка они будут, приносили тебе только удовольствие и новые вызовы себе и обстоятельствам. Первый трамплин взят, и это уже много.

Спасибо большое, Вадим.

Как говорится, продолжение следует.