Ничего личного: Софья Шидловская и Андрей Максимов

Ну что, дорогие Соня и Андрей, начнем разговор. И я, знаете, о чем подумал. В жизни настолько всё мистически происходит — совпадения-несовпадения. И то, что вы оба оказались в Московском Художественном театре, и то, что вас жизнь соединила, это называется судьба.

Софья: Да, это точно. Я, по идее, не должна была оказаться в МХТ. (Улыбается.) Хотя поступила сначала именно в Школу-студию МХАТ, а 1 сентября, в первый же день занятий, забрала документы. Меня пригласили на главную роль в кино, а руководитель курса Евгений Александрович Писарев не разрешил мне, первокурснице, сниматься, но я тогда решительно выбрала кино.

Андрей: А я окончил Высшую школу сценических искусств Константина Райкина и уже во время учебы начал играть в Московском ТЮЗе.

И это была работа с легендарным режиссером Камой Гинкасом. В его спектакле «Кошка на раскалённой крыше» по Теннесси Уильямсу ты сыграл главную мужскую роль, психологически тонкую и очень сложную. А дальше как развивались события, я имею в виду ваше сближение?

С.: Я снялась в кино и на следующий год поступила в ГИТИС к Олегу Львовичу Кудряшову.

Легендарный мастер, воспитавший немало талантливых актеров.

С.: Да, мне очень повезло. Олег Львович многому меня научил и прежде всего — бесстрашию и актерской свободе. А на последнем курсе я пошла помочь однокурсникам на показах в театры.

Что значит «помочь»? А сама ты не собиралась служить в театре?

С.: Нет, не собиралась. Я хотела полностью переключиться на кино. Я и смотрела больше кино, и в театр меньше ходила, и снималась на тот момент очень активно. Поэтому на показах не чувствовала никакой ответственности и волнения.

Ну хорошо. А вот когда ты идешь на показ в Московский Художественный театр, к Константину Хабенскому, идешь, как ты говоришь, «помогать однокурсникам», не ёкнуло сердце?

С.: Наверное, какой-то трепет был, но я об этом не думала тогда. Просто заполнила анкету, и всё. Но после показа Константин Юрьевич Хабенский позвал меня в театр.

А.: А у меня не было никаких показов. На третьем курсе я попал в ТЮЗ. Мы с моим однокурсником сделали отрывок по Мольеру. Этот отрывок увидела Тереза Ганнибаловна Дурова, руководитель Театриума на Серпуховке. И пригласила моего однокурсника Сашу Плотникова ставить этот спектакль у себя. Она тогда делала ребрендинг Малой сцены. Саша, абсолютно счастливый и довольный, позвонил Каме Мироновичу Гинкасу поделиться своей радостью. Гинкас был нашим мастером курса в институте. Кама Миронович за него очень порадовался. Через час ему перезвонил: «Знаешь, Саша, не надо тебе в Театриум на Серпуховке, сделай этот спектакль у нас». И вот так я попал в Театр юного зрителя. Мы выпустили спектакль «Брак поневоле». Потом меня ввели в легендарную «Даму с собачкой» Камы Гинкаса. А потом уже была «Кошка на раскалённой крыше». И я невероятно благодарен и Каме Мироновичу Гинкасу, и Саше Плотникову, который ставил спектакль по Мольеру.

С.: Меня, кстати, в ТЮЗ тоже собирались брать, когда я помогала однокурснику на показе.

Да что ты!

А.: Это очень интересная история, потому что я видел Соню, когда она показывалась в ТЮЗ, и это было прекрасно. Они показывали «Ромео и Джульетту».

Ты была Джульеттой.

С.: Да. Но я тогда уже выбрала МХТ.

А.: Да, ее тоже пригласили в ТЮЗ. Вообще, в ТЮЗе, я так понимаю, и сейчас дефицит девушек-актрис. Там очень много мужчин, мальчиков, особенно моего возраста, младше и чуть старше, а вот девочек такой фактуры, чтобы она выглядела на 29 лет, а не на 15, — мало.

С.: Мне сегодня сказали, что я на 24 выгляжу.

А сколько тебе лет?

С.: 27 лет.

В общем, спасибо, Андрей. Это такой хороший комплимент Соне.

С.: Не ожидала. Все мои косметологи, все мои массажи...

А почему все-таки ты выбрала театр? Ты же мечтала только о кино.

С.: Я просто подумала, что если жизнь дает тебе какой-то шанс, то нужно им, конечно, воспользоваться и попробовать. Не знаю, получится — не получится, но попробовать стоит. Я помню, такая классная атмосфера была на прослушивании. Так это было как-то душевно, весело, легко. И Константин Юрьевич мне так понравился, и как-то всё так складывалось. Еще брали двух моих однокурсников. Ну и я подумала, что вот мы все вместе, это было здорово.

А ты тоже показывала отрывок из «Ромео и Джульетты»?

С.: Да, один и тот же.

То есть ты уже просто купаешься в роли Джульетты, теперь тебе нужно ее сыграть на сцене.

С.: Мне кажется, как-то не по возрасту, все-таки 29 уже. (Все смеются.)

Ну, как мы выяснили, ты все-таки чуть помоложе — тебе 27 лет, еще немного времени есть.

А.: Сонь, прости, но я не имел в виду, что ты старше выглядишь. Я просто имел в виду...

С.: Нет, это всё Вадим уже запротоколировал. (Все смеются.)

В общем, ты стала актрисой Художественного театра. Андрей, насколько я знаю, попал в МХТ абсолютно случайно. У тебя всё складывалось хорошо в ТЮЗе, так?

А.: Я никогда не думал, честно, что поменяю место работы. Потому что я вообще и в отношениях с людьми, и в отношениях с работодателями достаточно преданный человек. И преданный, и стараюсь быть благодарным. Поэтому, конечно, Генриетта Наумовна Яновская, худрук ТЮЗа, и Кама Миронович, который вместе с ней строит этот театр, дали мне столько, что мне не хватит слов, чтобы их отблагодарить. Мне хотелось быть как Игорь Гордин, актер, который всю жизнь работает в ТЮЗе и про которого говорят, что он всю жизнь отдал этому театру. Хотя у него тоже были соблазны уйти в разные театры, и я знаю, что его звали, что работает он и в Московском Художественном театре как приглашенный артист, и в Театре Наций. И я никогда не рассматривал возможность смены постоянного места работы. Хотя честно скажу, МХТ был для меня таким местом притяжения, но я никогда вообще не думал о том, что буду здесь работать. Я в ТЮЗе, и у меня там всё как-то складывается.

В том числе и личная жизнь: у тебя жена-актриса.

А.: И личная жизнь, и друзья — всё там. И поэтому всё было абсолютно как гром среди ясного неба. Мне позвонил режиссер Андрей Гончаров, с которым мы сделали спектакль в ТЮЗе, и сказал: «Андрей, у меня через 10 дней премьера в Художественном театре, мне нужна твоя помощь». Я ни секунды не раздумывал, естественно, потому что я Андрея очень люблю: «Конечно, я с удовольствием вам помогу, если вы считаете, что я способен вам помочь». Так я познакомился с прекрасными Олей Литвиновой и Артёмом Быстровым, которые стали моими партнерами в спектакле «Чрево» по Евгению Замятину. Константин Юрьевич Хабенский принимал спектакль, и потом говорил какие-то слова приятные. А через некоторое время раздается телефонный звонок: «Привет, это Хабенский, как у тебя занятость?» Я говорю, что проверю свой график. Там были пустые белые листы. (Смеются.) Он предложил встретиться по поводу «Чайки» Чехова. В результате я получил роль Тригорина.

А Соня в этом спектакле играет Нину Заречную. Вот вы и встретились! Скажи, Андрей, ты сразу вспомнил ту девочку, которую видел на показе в ТЮЗе в образе Джульетты?

А.: Вспомнил. (Улыбается.) И, во-первых, Соня уже была видной фигурой в творческой среде, к тому времени вышел фильм «Наводнение» Ивана Твердовского, где она сыграла главную роль и очень мне там понравилась. А дальше нас действительно соединил спектакль «Чайка». Точнее, репетиционный период. Дело в том, что я очень плохо учу текст. Это знают все, кто со мной работает. Не потому, что я не хочу, а потому, что просто не могу учить текст дома. Я могу учить текст «ногами» — у актеров есть такое выражение, когда текст подкрепляется мизансценой. А Константину Юрьевичу надо было, чтобы я приходил на репетиции с выученным текстом. Поэтому я предложил Соне как партнерше встречаться перед репетициями, чтобы вместе повторять текст. И, конечно, эти встречи поменяли мое восприятие Сони, потому что помимо актрисы, которая мне была интересна, я увидел совершенно прекрасного человека. Все качества, которые я сейчас в Соне люблю, были мною увидены в период этих встреч. И что очень здорово, и Соня, и я, как мне кажется, совершенно не хотели друг другу понравиться. Потому что я был женат, и Соня была в отношениях.

Ты тоже замуж собиралась.

С.: Я надеялась, что вы это не скажете, но да, я тоже собиралась замуж.

А.: Никакой, вот клянусь, никакой личной связи, ничего личного.

С.: Оно, видимо, так всегда и происходит. Когда ты не хочешь понравиться, ты такой, какой ты есть на самом деле.

А: Да, у нас не было вообще вот этого флирта. Мы просто общались, просто болтали, мы повторяли текст, говорили про театр. Не было никакого намека на какие-то мужские-женские отношения вообще. И просто потом, вследствие каких-то изменений в моей личной жизни, которые не связаны никак с Соней...

Не связаны? Вот это важно.

С.: И в моей жизни.

А.: И Сонины изменения не связаны. Потом начались наши отношения.

Интересно, что твою бывшую жену…

А.: ...тоже зовут Соня. Ну я, видите, сложно учу текст — просто чтобы лишний раз не напрягаться. Все Сони Москвы, берегите себя, я выхожу. (Все смеются.) Я развелся с женой, потому что просто прошли чувства. Соня рассталась со своим женихом тоже абсолютно не из-за меня.

С: Да, я подтверждаю, честно.

А.: Я не приложил никаких усилий и не сказал: «Соня, выбирай: либо я, либо твой молодой человек».

С.: Я страдаю эмпатией (улыбается), и Андрей мне был приятен как человек, и мы даже уже как-то прямо подружились, хорошо друг друга понимали, и я, конечно, с ним делилась какими-то своими душевными переживаниями, эмоциями, терзаниями...

А.: Я вообще считаю, что невозможно кого-то откуда-то увести. Потому что если тебя откуда-то увели, значит, тебе там было плохо, невозможно никого насильно увести. И всё то время, как мы с Соней общались, до того, как я узнал, что ее семейное положение поменялось, у меня не было к ней никаких поползновений с точки зрения мужских каких-то вибраций. Хотя в нашем Московском Художественном все убеждены, что мы бросили свои семьи ради друг друга, что Соню я украл из-под венца, практически со свадьбы. А это вообще не так. На самом деле меня очаровывает человеческий талант. Конечно, когда я видел, как Соня репетирует, как она читает, меня очень будоражило. Потому что когда я вижу талантливого человека на сцене или в кино, это меня очень вдохновляет.

Я тебя понимаю, у меня то же самое.

А.: На репетициях Соня отличалась абсолютной непосредственностью. И это было очень здорово, потому что в ней как будто бы не было мастерства. Это очень круто. Она искренне и неистово выполняла всё, что ей предлагал Константин Хабенский, и это было волшебно. (Улыбается.)

Соня, а когда у тебя возникла искра в отношении Андрея?

А.: После «Слова пацана». (Улыбается.)

С.: Да, конечно, когда я увидела его в роли Жёлтого. (Смеется.) А потом у нас в театре был старый Новый год традиционный, и ребята делали какую-то пародию на «Слово пацана». Андрей вышел на сцену, а я в этот момент снимала на телефон, и у меня это до сих пор запечатлено, где я делаю так: «Оу, вау!» Но это я на самом деле шучу. Андрей, безусловно, талантливейший актер, и меня тоже талант очень притягивает и манит. И, конечно же, еще многие человеческие качества, которые, как я уже сказала, для меня раскрылись в Андрее в тот момент, когда я переживала не самый легкий период своей жизни. Андрей... Ну, в общем, я нашла в нем какую-то опору для себя. Очень серьезную, на самом деле. И тогда я поняла, что это не просто парень — яркий, веселый, всегда шутит, и может сложиться такое впечатление, что это какой-то легкий, ветреный человек. В тот момент я разглядела невероятно сильного, по-настоящему глубокого человека, на которого можно положиться. Талант тоже из ниоткуда не появляется. Всё равно это синтез и какая-то последовательность твоих качеств человеческих, которая складывается определенным образом.

А.: Прости, что я тебя перебью. Благодарю за твои слова. Но я знаю очень талантливых и при этом очень плохих людей. А когда я увидел Соню, то почувствовал, что она не только талантлива, она еще очень глубокий, и интересный, и смешной, и нежный, и одинокий человек. Конечно, это еще больше меня подключает. Потому что когда я вижу очень талантливого человека, но он такой, говорит официанту: «Браток, принеси мне водички», — меня это сразу отталкивает.

С.: Еще в Андрее меня покорило вот что: мне, как человеку, который любит порефлексировать, очень нравилось с ним разговаривать...

То есть он твоим психологом стал?

С.: Да нет, не психологом, это что-то другое было.

А.: Я никогда не давал и сейчас не даю Соне советы. Я вообще считаю, что совет — это очень опасная тема и их надо давать, только если тебя просят.

Знаешь, мне в свое время Майя Михайловна Плисецкая, великая балерина, сказала такие слова: «Я никогда не даю советы, потому что за совет могут и проклясть».

А.: Вот-вот. Особенно когда человек находится в состоянии какой-то личной беды, говорить: «Слушай, смотри, надо сделать так и так», — недопустимо. И единственное, что я мог сделать, — это просто ее поддержать. Я абсолютно согласен с Майей Михайловной: советы давать опасно.

Скажите, когда состоялась премьера спектакля «Чайка», вы уже были в отношениях?

А.: Да, мы были в отношениях. Можно сказать, что нас соединила «Чайка» и Константин Юрьевич.

Как это красиво. У вас обоих интенсивная творческая жизнь — и порознь, и вместе. Так, кроме «Чайки» вы оба заняты в спектакле Андрея Гончарова «Гамлет» — Офелия и Клавдий. Насколько это комфортная ситуация — вместе выходить на сцену?

А.: Ну слушайте, уважаемый Вадим Эмильевич, это не самое комфортное, что есть, потому что видеть, как страдает твой любимый человек, не очень приятно. Когда мы, артисты, репетируем, то находимся в состоянии тотальной рефлексии. Потому что ничего не получается никогда.

С.: Сразу.

А.: Сразу и очень долго. И особенно когда ты репетируешь с таким режиссером, как Андрей Гончаров, который работает этюдно и никогда не хвалит. И в какой-то момент тебе кажется, что ты просто беспомощен. А когда два таких человека, как мы с Соней, рефлексирующие и неуверенные в себе, находятся вместе, это очень сложно, потому что вся ваша жизнь превращается в сплошное творчество, у вас нет момента, когда вы просто можете поговорить о природе и погоде. Мы вместе выходили с репетиции, где у нас ничего не получалось, и мне в этот момент хотелось, чтобы Соня поддержала меня и сказала: «Андрей, да всё у тебя получилось».

С.: А у меня самой ничего не получилось...

А.: Да, из-за этого мы не находим слов, потому что нам грустно, плохо, но при этом мы хотим что-то друг другу сказать. А вот играть спектакли вместе — это очень здорово.

С.: Да, очень удобно. (Улыбается.)

А.: На одной машине приехали, в столовку сходили — это всё очень удобно. А репетировать, повторяю, очень сложно. Я совсем не уверенный в себе.

А никогда по тебе, Андрей, не скажешь, что ты не уверен в себе.

А.: Это же просто моя маска. Я ведь всё время шучу, такой озорник. Это всё связано с тем, что я очень не уверен. Поэтому всё время прикрываюсь какой-то эпатажной одеждой, шутками-прибаутками. Но это вообще не я. Вот Соня была недавно свидетелем — я просто рыдал на репетициях «Гамлета». Говорил, причем абсолютно серьезно, что я бездарность. Не просто ради красного словца, чтобы Соня меня пожалела. А просто у меня действительно ничего не получалось. Может, в результате и не получилось, я не знаю. Это сложно, когда такие два человека, как мы, находятся всё время рядом и ваша жизнь — это такая хтонь, такая супердепрессия... Вы постоянно в депрессии, вы постоянно собой недовольны, вы друг с другом обсуждаете себя, режиссера, партнеров — уже это просто невозможно. А при том тебе хочется дома просто выдохнуть, поесть мяса и посмотреть сериал.

Твоя новая актерская история — спектакль «Мастер и Маргарита» в театре «Арт-Партнёр XXI». Режиссер — Пётр Шерешевский. С Соней делишься своими эмоциями?

А.: Да, и еще как! Соня была буквально неделю назад свидетельницей моей реальной истерики. Я ходил по дому и просто орал — с  претензией к себе, к Петру, к миру, к театру... У меня еще не было, чтобы всё получилось сразу. Я иногда хватаю какую-то ноту, а потом могу ее потерять, и мне очень сложно ее вернуть. Я репетирую и, конечно, потом прихожу домой со всем багажом, и это здорово, что Соня сейчас может посмотреть на всё со стороны и сказать: «Слушай, ты вот рассказываешь... А я, честно говоря, не вижу никакой проблемы». И это круто, потому что Соня с меня чуть-чуть эту пену спускает, и я могу с ней всё проговорить. А когда мы репетируем вдвоем, невозможно, чтобы эта пенка осела.

Ты, Андрей, востребован и в кино. У Сони сегодня больше акцент на театре.

А.: Соня смотрит на мою творческую жизнь и думает, что это круто и ей бы хотелось так же — чтобы всё складывалось и в театре, и в кино. Но у меня, особенно как у верующего в высшие силы человека, есть четкое понимание, что это какой-то божий подарок, что у меня так именно в данный момент — и с точки зрения реализации, и с точки зрения финансов. У меня все-таки есть ребенок, и я должен его обеспечивать..

Сколько сыну лет?

А.: Ему сейчас 5 лет. А насчет кино — я понимаю, что это абсолютная удача, но также я понимаю, что это период, определенный для меня. В Соне я уверен и всегда говорю ей об этом, что она уже большая звезда, а с ее внешностью и талантом будет звездой огромного масштаба. Сочетание таланта и красоты души — это очень большая редкость. Я знаю много медийных актрис, которые очень красивые, но при этом внутри у них помойка. Ты начинаешь с ними говорить, они что-то рассказывают про свои взаимоотношения с людьми, и просто уши вянут слушать, как они себя ведут. А Соня — просто абсолютно уникальной доброты человек.

С.: Это не помогает в карьере, но ладно. (Улыбается.)

А.: Это не помогает сейчас. Тебе так кажется. Меня мой мастер этому научил...

Кама Гинкас.

А.: Да. Нам, артистам, надо смотреть на свою жизнь в перспективе, хотя это сложно.

Хочется здесь и сейчас.

А.: Хочется реализации сегодня. На самом деле если взять любую актрису и Соню, то ее творческая реализация — невероятна. И то, что актриса главного драматического театра России играет Нину Заречную и Офелию, — в принципе, на этом можно остановиться. А у Сони еще много отличных ролей: «8 разгневанных женщин», «Жизель Ботаническая», «Ханума» — огромная творческая реализация. Но нам всегда мало.

Но это же хорошо.

А.: Это хорошо. Меня поразило, что, когда я стал общаться с людьми, сильно популярнее меня и более реализованными творчески, чем я, то увидел, что и им мало. Не буду называть фамилий, но человек говорит, что ему чего-то не хватает, при этом у него есть то, о чем все мечтают, — и таких много.

Нет пределов прекрасному.

А.: Я уверен, что у Сони просто сейчас такой период, когда она все свои силы может посвятить театру. У нее нет ни одной стыдной работы. Всегда огромная гордость на нее смотреть.

С.: Спасибо, Андрей. Недавно я подумала, что у меня и в кино нет случайных и проходных работ. Практически все проекты очень интересные, и главное, что я везде разная.

И за тобой интересно наблюдать в кадре.

А.: Это, кстати, тоже очень круто. Меня сейчас ваши коллеги, Ва- дим, спрашивают: «Андрей, а как вам удалось создать такое безупречное портфолио, что у вас в кино и театре режиссеры: Крыжовников, Меликян, Львова и Тарамаев?», — а меня просто не утверждали в плохие проекты. Я ходил на пробы везде, а когда меня не утверждали, думал, что моя жизнь кончена, что я бездарность. Меня не утвердили на СТС или ТНТ на роль гопника, а сейчас мне говорят, какое у меня потрясающее портфолио.

Видите, в жизни ничего случайного не происходит.

А.: Кама Миронович Гинкас когда-то в институте на втором курсе сказал мне потрясающую фразу: что творческим людям надо сравнивать себя с собой прошлого года и просто говорить себе, что за этот год ты сделал. И это не только в творческом смысле, но стал ли ты добрее, стал ли ты милосерднее, стыдно ли тебе за какие-то свои поступки, как ты сохранил отношения с людьми. Когда ты артист, иногда кажется, что на театре и кино свет клином сошелся, но это вообще не так. Помимо них есть огромная жизнь, в которой ты тоже должен вести себя так, чтобы тебе не было стыдно. А иногда, когда ты гонишься за количеством проектов, денег и ролей, у тебя немного меняется сознание, ты начинаешь себя вести некрасиво. Тебе кажется: «Ну да, я веду себя некрасиво, зато у меня есть роль», — но важно как раз, что ты повел себя как дурак.

Всё правильно ты говоришь, Андрей.

А.: Поэтому то, что Соня сохраняет в себе человека, что у Сони сейчас есть только хорошие проекты в кино и только грандиозные режиссеры в театре, говорит о том, что всё прекрасно, а через пять лет она будет звездой всего и вся, а пока так.

С.: Я согласна. (Улыбается.)

Не могу не задать вопрос. А о свадьбе вы уже думаете?

А.: Вадим, смотрите, я вам отвечу про свадьбу, потому что я вас люблю и не хлопну сейчас дверью после этого вопроса. Я на самом деле очень
боюсь... Свадьба для девушки, как я узнал благодаря тому, что у меня уже была одна свадьба в жизни, — очень важное мероприятие. На ней происходят очень трепетные моменты взаимоотношений со своими родителями, например папой, взаимоотношения с партнером на церемонии... Я не говорю, что я не уверен в Соне или в наших отношениях. Я просто о том, что свадьба — это определенный этап. В данный момент нам очень хорошо друг с другом, мы очень друг друга любим, и не хотелось бы, чтобы с каким-то новым этапом что-то в нашей жизни поменялось. Мне кажется, выходить замуж, жениться и рожать детей нужно тогда, когда ты чувствуешь, что без этого невозможно жить. Когда мне Соня скажет: «Я так хочу, чтобы ты в черном смокинге стоял, а я в красивом белом платье шла», и я ей скажу: «Знаешь, я тоже хочу!» — мы тут же поженимся. Свадьба, по сути, — это вечеринка для друзей и родственников, которые дарят тебе деньги в огромном количестве, а ты отбиваешь банкетный зал, на который потратился. Больше в свадьбе нет никакого смысла.

Ты согласна?

А.: Конечно же, она не согласна. (Улыбается.)

С.: (Смеется.) На самом деле я правда к этому вопросу достаточно спокойно отношусь. Хотя, конечно, я, как любая девочка, в глубине души хочу этого праздника, надеюсь, что один раз в жизни он произойдет. Мне бы хотелось почувствовать себя принцессой. (Улыбается.)

А.: Мы сделаем свадьбу, если нам сильно этого захочется.

С.: И конечно, когда мы будем готовы к тому, чтобы этот праздник был грандиозным.

А.: И то же касается вопросов... Соня не любит, когда я говорю подобные вещи, но я аккуратно скажу.

С.: Ты уверен?

А.: Да. С детьми то же самое. Детей надо рожать, когда тебе хочется. Вот я родил ребенка, мне был 21 год.

С.: Ты не рожал. (Смеется.)

А.: В смысле, что у меня появился ребенок. Все вокруг крутили пальцем у виска: 21 год — какой ребенок? А мне просто очень хотелось стать папой. И благодаря тому, что мой ребенок, сын родился в суперлюбви и желании того, чтобы он появился, он растет, и я надеюсь, что так и будет впредь, очень добрым и крутым парнем. А когда вы рожаете детей с настроем «мне уже 30 — пора, время уходит», то это какая-то ерунда. Конечно, я хочу, чтобы Соня стала мамой моих будущих детей, хочу сыграть с ней свадьбу... Но просто пока меня режиссер Никита Кобелев ждет. (Смеются.)

На репетиции.

С.: Мы вот собаку завели. Мне пока хватает забот и ответственности.

А.: Соня себя прекрасно проявила с этой собакой. Очень ее любит.

Прекрасно. Я, может быть, зашел на территорию, на которую не надо бы заходить, но вы очень хорошо обо всем сказали.

А.: Ну вы же журналист.

Хотя у Сони тут больше многоточий, чем восклицательных знаков.

С.: В каждой женщине должна быть какая-то загадка... (Улыбается.)

А.: Это еще связано с тем, что, во-первых, Соня — девушка, и это не какой-то сексистский подход, просто для девушек свадьба значит гораздо больше. А во-вторых, у Сони этого не было, а у меня уже было. Поэтому мне, конечно, легче говорить. (Улыбается.)

Мы с вами не первый день знакомы, я наблюдаю ваши отношения не только на сцене, но и за кулисами, насколько они трепетные, насколько теплые, искренние. Именно поэтому мне захотелось, чтобы у нас появилась эта съемка и этот разговор. Андрей прав, всему свое время.

С.: Да, я согласна.

Вам хорошо вместе — это главное. И пусть так будет всегда.

А.: Да! И последняя ремарка про свадьбу и ощущения. Я уверен, что делать что-то надо, когда в тебе просыпается азарт. Я не знаю, может, мы с Сонечкой моей любимой приедем в какое-то место красивое и подумаем: как здорово было бы здесь устроить свадьбу — и через две недели ее там устроим. Просто нам так классно, что вот эти все церемонии и официальные мероприятия — пока мы чуть-чуть от этого в стороне. Но, конечно, мне хочется, чтобы Соня надела самое лучшее платье и прошлась со своим папой под красивую музыку на нашей свадьбе. И, конечно, мы это сделаем, но пока нам пора в столовую, а потом — на репетицию.

Фото І Виктория Кадаяс

Стиль І Алекс Клоп, Илья Архангельский

Макияж І Юлия Акобия

Продюсер І Дария Вавакина

Ретушь І Тамара Апостолова