Василий Копейкин. Иногда достаточно почувствовать

«МАРИК»

Вась, Марик возвращается домой и понимает, что той жизни, в которую он рассчитывал вернуться, больше нет. Что тебе было сложнее всего понять в человеке, оказавшемся в такой точке?

Наверное, понять, как он ощущает эту пустоту. Потому что для принятия решения, для действия могут понадобиться миллисекунды, а могут — годы. Мне кажется, Марик — человек, который в этой пустоте нащупал дно, чтобы оттолкнуться. Мне важно было понять именно этот момент: когда ты оказываешься практически без всего, что составляло твою жизнь, но всё-таки находишь в себе силы двигаться дальше.

Его жена, считая мужа погибшим, вышла замуж за его лучшего друга. Как тебе кажется, что для Марика болезненнее — потеря любимой женщины или ощущение, что его место в собственной жизни уже занято?

Мне кажется, тут невозможно разделить одно и другое. Он возвращается домой, а там жизнь продолжилась без него. И жена продолжила жить, и друг, и вообще все вокруг. Наверное, самое болезненное — понять, что место, которое ты считал своим, уже не твоё. Но я не думаю, что Марик — жертва, которую надо жалеть. Он оказался в этих обстоятельствах и дальше пытается понять, как ему в них жить.

Единственный человек, который продолжал его ждать, — дочь. Насколько именно она становится для него ниточкой, которая связывает прежнего Марика с человеком, которым ему ещё только предстоит стать?

Скорее, дочь даёт ему опору, подтверждает, что он реален, хотя в этом мире его уже будто бы и не осталось. Она — человек, для которого он по-прежнему папа. Здесь не нужно заново завоёвывать какое-то место, доказывать, что ты имеешь право быть рядом. И через неё он, наверное, постепенно возвращается к жизни.

Мне это в каком-то смысле близко. Когда родилась моя дочь, у меня был довольно сложный период: не было работы, предложений, я вообще не очень понимал, куда двигаюсь. А жена практически сразу вышла на работу, и первый год я много времени проводил с дочкой. Мне кажется, я тогда в каком-то смысле взрослел вместе с ней.

Марик возвращается из плена, теряет привычную семью, прежнюю жизнь — и при этом не ожесточается. Ты понимаешь, откуда в человеке вообще может взяться такая внутренняя сила?

Наверное, из принятия того, что с тобой произошло. Не из того, что ты забыл или тебе не больно, а из понимания: это уже случилось, это твой опыт, твой багаж. Но эту тележку не обязательно всю жизнь тащить на себе.

Мне близка мысль: то, что было вчера, было вчера. Ты сделал какие-то выводы и пошёл дальше. Мне кажется, у Марика тоже есть это качество. Он не пытается сделать вид, что ничего не произошло, но и не хочет оставаться внутри своей боли навсегда.

Работа детским врачом становится для него практически способом спасти самого себя. Тебе близка мысль, что иногда проще сначала стать нужным кому-то другому — и уже через это постепенно вернуться к себе?

Конечно, близка. Марик находит в себе силы стать кому-то полезным, чтобы заглушить собственную боль, успокоиться, вернуться к жизни. Но опять же — он не жертва, которую надо жалеть.

Мне вообще кажется, что дело очень сильно держит человека. Я восемь лет учился профессии: сначала в Иркутском театральном училище, затем в ГИТИСе — и всегда любил то, что делаю. Даже когда у меня не было работы, я старался не сидеть сложа руки. Читал, занимался собой, своим развитием, держал себя в форме, потому что лицо и тело — это мои инструменты.

При подготовке к роли тебе важнее было освоить медицинскую сторону или понять психологию человека, который пережил такой опыт?

Наверное, всё-таки понять человека и обстоятельства, в которых он находится. Медицинская сторона, конечно, важна: ты должен понимать, что делаешь, как врач двигается, как работает, чтобы зритель тебе верил. Но если ты технически правильно выполняешь медицинские манипуляции и при этом не понимаешь, что происходит с твоим героем, этого недостаточно.

Я вообще стараюсь исходить из обстоятельств. Не придумывать заранее: сейчас я сыграю вот такую эмоцию. Когда ты понимаешь обстоятельства, тело само тебе многое подсказывает.

Перед съёмками я также четыре дня работал на скорой. Кстати, там познакомился с Денисом — фельдшером, который фактически выполняет обязанности врача. Спросил его: «А ты почему вообще пошёл в медицину?» Оказалось, что сам он попал в непростую ситуацию и после этого решил заниматься медициной.

Марик не идеальный герой: он ревнует, злится, ошибается. Был его поступок или решение, которое тебе самому оказалось сложно принять или оправдать? А в чём ты узнал в Марике себя?

Я вообще не пытался его оправдывать или осуждать.

А себя я, наверное, узнаю в его отношении к несправедливости. У меня с детства было какое-то очень сильное чувство справедливости. Я не понимал, зачем люди друг друга обижают, зачем что-то друг другу доказывают. Я всегда верил людям. И хотя меня обманывали, мне до сих пор довольно сложно принять несправедливость.

Ты говорил, что вам с Мариком близко ощущение благодарности жизни — способность остановиться, прислушаться, почувствовать момент. Это в тебе было всегда или появилось с каким-то опытом?

Наверное, с опытом это стало более осознанным. В какой-то момент у меня был довольно сложный период, какая-то внутренняя яма. И я начал медитировать, начал больше заглядывать внутрь себя, разговаривать с собой: кто я, что я, куда я стремлюсь, чего вообще хочу?

Потом я стал много читать про осознанность, саморазвитие. И постепенно пришёл к довольно простой мысли: будь собой, не выпрыгивай из штанов, позволяй происходить тому, что с тобой происходит сейчас. В последнее время я часто говорю себе: «Вася, всё идёт так, как должно идти». Я позволяю этому происходить. Мне кажется, в этом и есть жизнь.

Мне очень нравится эпизод, про который ты рассказывал: дочь спрашивает Марика: «Пап, ты что, молчишь?», а он отвечает: «Нет, я разговариваю». А ты сам с кем или с чем разговариваешь в такие моменты тишины?

С собой, наверное. У меня был период, когда я прямо задавал себе вопросы: «Кто я? Что я? Куда мы стремимся?» Причём «мы» — это я и я. И чего мы хотим?

Но вообще я очень люблю тишину. Мне кажется, если тебе с человеком есть о чём помолчать, это прекрасно. Говорить можно не переговорить, а вот просто помолчать рядом с человеком — для меня это очень ценная вещь.

Вся эта история ещё и про возвращение домой. А что для тебя сейчас дом — место, люди или какое-то внутреннее ощущение?

Наверное, и люди, и место. Моя семья — жена, дети, родители — это мой фундамент.

ПРОФЕССИЯ

Продюсеры рассказывали, что Марика очень долго искали: нужен был человек, в котором одновременно есть сила и ранимость. А ты помнишь момент, когда сам почувствовал: «Это мой герой»?

Да я, если честно, просто делал своё дело. Мне кажется, здесь опять всё возвращается к осознанности — быть, а не казаться.

Проб было много — наверное, штук пять: с одним партнёром, с другим. И мне ещё не говорили, что я утверждён. Конечно, иногда возникала мысль: сейчас что-то не то сделаю, что-то не то скажу. Но я старался эти мысли отгонять и просто заниматься тем, что могу сделать здесь и сейчас.

Главная роль в восьмисерийной истории — это другая степень ответственности? Был момент, когда ты почувствовал, что в каком-то смысле должен держать на себе всю эту историю?

Конечно, это большая ответственность. Но я не испугался. Это мой первый такой опыт, хотя, мне кажется, я давно понимал, что могу.

Для меня главная роль — это какая-то полноценность проекта. Есть над чем думать, есть чем жить. Наверное, вот так правильнее сказать: есть чем жить. Ты довольно долго существуешь вместе с этим человеком, проходишь вместе с ним весь путь. Это очень интересно.

«МАРИК» — режиссёрский дебют Егора Бероева в сериале. Как вам работалось друг с другом, учитывая, что он сам актёр и прекрасно знает, что происходит по эту сторону камеры?

Мне с Егором было очень комфортно. Он делился своим опытом, какие-то вещи подсказывал, направлял. У нас большая разница и в возрасте, и в количестве работ в кино, поэтому мне было что у него перенять.

При этом Егор очень искренний, ничего из себя не строит. Он оставался таким человеком, какой он есть. Мне кажется, это самое ценное.

Актёр в режиссёрском кресле помогает тебе как актёру — или иногда, наоборот, слишком хорошо видит все твои приёмы и способы спрятаться?

Мне это точно не мешало. Наоборот, он иногда очень тонко видел какие-то актёрские вещи. Например, говорил мне: «Вась, ты сейчас басишь. Давай сбивай голос, срывай его, потому что мне нужен голос человека, прошедшего большой путь». И это действительно очень точное замечание.

Или он сказал: «Худеем все». Я и не был толстым, конечно, просто немного подсушился. Но это тоже работает на обстоятельства героя: понятно, что Марик возвращается не с курорта. Поэтому здесь актёрский опыт Егора скорее помогал.

Как ты вообще сейчас выбираешь роли? Тебе нужно понять головой, почему ты хочешь это сыграть, или достаточно ощущения: «Мне туда»?

От чего-то отказываюсь, потому что понимаю: такие роли я уже играл. После «СЕРЕБРЯНЫХ КОНЬКОВ», например, во мне увидели человека, который может играть bad boys, и дальше тебя начинают тянуть в эту сторону. Всем удобно: все уже знают, что ты это сделаешь.

А мне это не очень интересно. Человек многогранен. В каждом из нас есть и плохое, и хорошее, и всё зависит от обстоятельств. Поэтому мне хочется пробовать разное, а не жить внутри одного амплуа.

Насколько ты доверяешь своей интуиции — не только в профессии, а вообще?

Доверяю. У меня вообще многие вещи складываются примерно поровну: моё желание и возможность. Появляется возможность, и какое-то внутреннее ощущение говорит: всё правильно, это для тебя.

Я стараюсь его слышать. Не всегда нужно заранее знать весь путь и понимать, чем всё закончится. Иногда достаточно почувствовать, что тебе туда.

Есть сейчас что-то, что тебе очень хочется сыграть именно потому, что никто пока не представляет тебя таким?

Никогда специально об этом не думал. Мне вообще хочется разных ролей, хочется не повторяться. Но если выбирать что-то конкретное — может быть, графа Монте-Кристо. Я бы сыграл.

ПРО ЖИЗНЬ

«МАРИК» — во многом история о моменте, когда жизнь вообще не совпадает с твоим планом. Ты легко принимаешь такие повороты или тебе важно понимать, куда всё движется?

Сейчас, мне кажется, легче. Я стараюсь позволять происходить тому, что происходит. Это не значит вообще ничего не делать и просто ждать. Ты делаешь то, что от тебя зависит, но при этом понимаешь, что невозможно всё контролировать.

Часто говорю себе: «Вася, всё идёт так, как должно идти». Где-то мы ошибаемся — главное вынести из этого урок. То, что было вчера, уже было. Это твой опыт. Сделал выводы — пошёл дальше.

Ты больше веришь в выбор или в судьбу? Если посмотреть на твою жизнь, самые важные вещи ты выбирал или они скорее с тобой случались?

Мне кажется, всё складывалось поровну: моё желание и возможность. Появляется возможность, и внутреннее ощущение говорит: всё правильно, это для тебя.

Так было, например, когда я уезжал из Иркутска в Москву. Мне было девятнадцать, я уже закончил театральное училище. Мастер предлагал остаться, говорил: «Вась, будешь здесь суперзвездой». Но мне всегда хотелось двигаться дальше, к чему-то большему. Моё желание совпало с поддержкой родителей и с возможностью приехать в Москву. Наверное, многие важные вещи в жизни именно так и происходят.

Были вещи, которые в моменте казались тебе потерей или неудачей, а потом оказалось, что именно они привели тебя куда-то важное?

Конечно. Я уже говорил, что у меня был период, когда не было предложений. Мне было двадцать семь, а работы у меня практически не было, и на душе была какая-то пустота. При этом родилась дочь, жена работала, и первый год я очень много времени проводил с ребёнком.

Тогда это был непростой период: я начал медитировать, искать какие-то ответы на свои вопросы, заниматься собой. И сейчас понимаю, что, наверное, взрослел вместе с дочкой, приходил к какой-то осознанности, глядя на неё.

Поэтому сейчас я и говорю себе: «Вася, всё идёт так, как должно идти». В моменте ты не всегда понимаешь, зачем тебе даётся какой-то опыт. А потом оказывается, что он был очень важен.

Тебе вообще легко начинать сначала?

Думаю, если всё проанализировать, то да. Где-то мы ошибаемся — главное вынести из этого урок. То, что было вчера, было вчера. Не надо бесконечно тащить это за собой.

Наверное, сейчас я довольно спокойно отношусь к чему-то новому. Сделал выводы — пошёл дальше.

Марик после всего, что с ним случилось, сохраняет способность доверять людям и снова открываться любви. А тебе легко снова довериться человеку после разочарования?

Я вообще довольно доверчивый человек. В детстве и подростковом возрасте случалось, что меня предавали, и порой это было больно переживать.

Но я не перестану общаться с человеком только потому, что однажды разочаровался. Просто буду осторожнее в каких-то темах. А дальше время и обстоятельства могут всё поменять.

В каком состоянии ты сам сейчас находишься? Тебе хочется движения, перемен, новых ролей — или, наоборот, немного остановиться и понять, куда дальше?

Мне хочется движения. Новых ролей, роста. Я восемь лет учился и всегда любил то, что делаю, а сейчас у меня появилась возможность полноценно этим заниматься.

Да, семья для меня очень важна, это мой фундамент. Важно не забывать о ней, уделять ей внимание. Но дело для меня тоже очень важная часть жизни. Поэтому останавливаться сейчас мне точно не хочется. Хочется двигаться дальше. Уверен, всё будет.

Марик по профессии спасает других, а работа в итоге спасает его самого. А что или кто обычно спасает тебя, когда тебе трудно?

Меня спасает моё дело. Моя жена, дети, кошка, родители — они меня любят, и это спасает.

А если становится совсем тоскливо — еду домой, на Байкал.

Стилист: Мария Борисова
Ассистент стилиста: Анастасия Хлебникова