Святослав Рогожан: «Моя семья и есть моя свобода»

Есть известная фраза: каждый взрослый мужчина — это чудом выживший мальчик. Насколько точно она описывает героев сериала «Нам кранты»? И есть ли в вашей жизни истории, которые с этой фразой соотносятся?

Мне нравится эта фраза — она забавная и, на мой взгляд, действительно в какой-то степени передает «пацанячью» суть. Главную троицу (героев Макара, Антона, Шарифбека) она хорошо описывает. Моего героя (Фикса) в меньшей степени, но тем не менее, несмотря на то, что он старше ребят, всё равно совершает глупости, которые могут очень неприятно обернуться для него. В моей жизни такие истории, конечно, есть: это и выбитые об бетон зубы, и разбитый на трюковом велосипеде подбородок, и драки, и догонялки на гаражах, и перестрелки пластмассовыми пульками без какой-либо защиты лица на заброшке, и много чего еще, о чём говорить, пожалуй, не буду.

Вашего героя зовут Фикс. Кто он в этой истории, как связан с тремя главными героями и почему вам было интересно его сыграть?

Фикс — сын влиятельного человека, вырос, что называется, с золотой ложкой во рту. Высокомерный, наглый, трусливый. Самореализуется за счет других, кичится дорогими «игрушками». Конечно, у этого есть свои причины, в частности нехватка внимания и любви в детстве, привычка любовь и внимание «покупать». С главными героями связан партнерскими отношениями, общими неприятностями и конкуренцией. Играть антагонистов мне интересно, есть возможность поделать гадости, а еще интересно эти гадости оправдать, поиграть в негодяя. 

Недавно вы признавались, что комедия дается вам труднее драмы и вы пока только идете к комедийным ролям. «Нам кранты» стал для вас шагом в эту сторону? Что оказалось сложнее: не пытаться специально рассмешить зрителя или сохранять правду в заведомо абсурдных обстоятельствах?

Да, от своих слов не отказываюсь, это действительно для меня не так просто, как хотелось бы, и, да, эта история стала очередным шагом в освоении жанра. Нет, не пытаться специально рассмешить зрителя было несложно, как и сохранять правду в заведомо абсурдных обстоятельствах. Все-таки это навыки и понимание, которые преподаются в театральном институте, и не уметь этого — было бы стыдно. Я говорю больше про самоощущение в комедии, понимание ее, о наличии и умении играть с самоиронией. Это больше про изучение и осознание себя. Актерская профессия дает мне прекрасную для этого почву.

После «Встать на ноги», где вы активно участвовали в создании своего героя и вместе с авторами переписывали его арку, стали ли вы иначе вести себя на площадке? Как понять, когда артисту стоит отстаивать свои предложения, а когда важнее полностью довериться режиссеру?

Мое поведение не изменилось, на мой взгляд. Я прихожу заниматься делом — это главное. Конечно, я стал увереннее и в своих предложениях, и в целом. Я взрослею в жизни, расту в профессии, лучше готовлюсь к ролям и по «Встать на ноги» вижу, что мои предложения и старания пошли на пользу как моей роли, так и самой истории. Всё это можно назвать одним словом — опыт. Он дает уверенность. Что касается предложений: думаю, нужно быть чутким и внимательным к своему герою. Иногда мои решения или придумки не принимаются режиссером, и тут важно прислушаться к себе, выслушать его аргументы, сформулировать свои, произнести их и почувствовать, настолько ли я убежден в своей правоте, чтобы переходить в активные споры и отстаивание своей позиции. На самом деле я всегда чувствую этот момент и, если понимаю, что режиссер убедителен, то с радостью признаю его правоту. Но чтобы все эти дискуссии вести, нужен крепкий разбор роли. Если над ролью работа не проделана, то лучше довериться режиссеру, конечно.  

Вы говорили, что долго воспринимали доброту как обязанность, а затем учились быть наглее и жестче, чтобы вами не пользовались. Удалось ли сейчас найти равновесие между мягкостью и умением защищать себя?

Человеком надо быть просто, вот и всё. Быть вежливым, внимательным, уважать чужой труд, больше слушать. И знать свои границы, чтобы указать на них людям, если они будут ими нарушены. Равновесие между добротой и умением отстаивать свои границы найдено. 

Рождение ребёнка часто заставляет заново посмотреть на собственное детство. Что вы за последнее время яснее поняли о себе?

Я понял, что  был рожден светом для света, любовью для любви. Я понял, что в меня вложили очень много сил и времени, что меня обожали и любили, что на мой счет фантазировали и благодарили Бога, как я сейчас в отношении нашего сына. Это мое понимание обо мне-младенце. Думаю, по мере взросления Кая ко мне еще будет приходить множество осознаний.

Что в первое время отцовства оказалось совсем не таким, как вы представляли до рождения ребенка? 

Невозможно было осознать степень счастья, которое меня ждало по эту сторону жизни, отцовскую — ее намного больше, чем я мог подумать. И, конечно, это оказалось намного сложнее для Милы. Это испытание для мам, они настоящие герои. И мужчинам нужно помогать и обеспечивать безопасность и покой для них за их огромные труды. Искренне восторгаюсь.

Вы с Милой Ершовой вместе со студенческих лет: взрослели, начинали карьеру, проходили через периоды нестабильности, а теперь стали родителями. В чём ваши отношения за эти годы изменились сильнее всего, а что осталось точно таким же, как в самом начале?

Наша уверенность друг в друге окрепла, наше доверие друг к другу утвердилось. Наша вера друг в друга растет с каждым днем и крепится нашими достижениями и поступками. Мы сохранили «дураков» внутри себя, много балуемся, кривляемся, задуряемся, смешим друг друга, смеемся и подкалываем. Мы сохранили легкость, умение разговаривать о всех проблемах, которые появляются, о недопониманиях, о страхах, обо всём. Мы сохранили уважение и любовь.

Свобода всегда была для вас одной из главных ценностей: в том числе поэтому вы не хотели связывать себя постоянной театральной труппой. Как отцовство изменило ваше представление о свободе? Стала ли ответственность ощущаться ограничением или, наоборот, придала жизни большую определенность?

Отцовство, конечно, сильно изменило мою жизнь. У нее появились большая цель и смысл — вырастить достойного человека. И цель эта подвинула многие другие. Она изменила устройство жизни и приоритеты. Безусловно, Кай и Мила сейчас требуют большого внимания, все остальные дела подстраиваются под них (кроме работы, она стоит на первом месте сейчас). Да, я стал тем самым мемным мужиком, который отпрашивается к друзьям, если совсем упрощать. Но по факту, я просто спрашиваю, нужны ли я и моя помощь в тот или иной день, потому что я планирую встретиться с кем-то. Если помощь нужна, договариваемся. Мила всегда идет навстречу и не ограничивает меня. Моя семья и есть моя свобода. Я с детства хотел семью и быть отцом. Я на своем месте, я счастлив, я полон мотивации и энергии. Я не чувствую себя обремененным и зависимым. Наоборот, я стал спокойнее, увереннее, счастливее и легче. 

После раннего успеха «Трудных подростков» у вас был период, который вы сами называли провалом, и борьба за большие роли продолжается. Что сегодня стало бы для вас настоящим признаком профессионального успеха: главная роль, стабильность, свобода отказываться или встреча с материалом, ради которого не жалко рискнуть всем остальным?

Думаю, главный показатель профессионального успеха для меня на сегодняшний день — стабильность в такой нестабильной профессии. Конечно, я заинтересован в главных ролях. Настало время, когда я к ним по-настоящему готов — и ментально, и профессионально. И они ко мне пришли, в этом году их уже две. Период, который я прошел после «Трудных подростков», был длинным и мучительным. Он испытывал и меня на прочность, и наши отношения с Милой, и в итоге сделал сильнее и то, и другое. Будь я умнее, он был бы короче, но я не жалею ни о чём. Я тот, кто я есть, я развиваюсь и взрослею так, как мне дано свыше. Главное, что я не сдался, боролся и работал над собой и сейчас пожинаю плоды. И я уверен, что это только начало. Спасибо моему спортивному воспитанию, которое не дало мне опустить руки и позволило двигаться к мечтам, несмотря ни на что. Спасибо Миле и моим родителям за безусловную любовь и веру. Мои победы — наши общие победы.

Вас тянет к героям-идеалистам, одержимым своей идеей и готовым плыть против течения. С возрастом и появлением семьи вы сами стали осторожнее относиться к такому максимализму или по-прежнему считаете его необходимым качеством человека, который хочет сделать что-то настоящее?

Я сам по себе не являюсь носителем безумной идеи, которая должна изменить мир. Но хочется поиграть в одержимость, прожить жизнь, лишенную эмпатии ко всему живому и к себе самому в том числе. Мне кажется, это свойственно гениям, которые в итоге оставили свой след в мировой истории. Это сложные, в моем представлении противоречивые личности, перед которыми не раз в жизни стоят удивительные моральные выборы, где нет правильного, где за каждым из них стоит своя трагедия. Это интересно. Мне в своей жизни трагедий не надо. Поэтому, в том числе, я и пришел в эту профессию — прожить то, чего в своей реальности прожить мне не суждено или не хотелось бы. Моя жизнь меня устраивает, но ее одной мне мало.