Смыслы, бюджеты и немного дерзости

Вы много работаете с культурным наследием, но при этом живёте в сегодняшней Москве, снимаете современные фильмы. Чего на самом деле хотят смотреть сегодняшние горожане? Какие истории им нужны? Какие сферы жизни сегодня действительно интересны, востребованы и нужны зрителю? Где вы видите дефицит смыслов, а что уже перегрето и перестало работать?

Мне кажется, сегодняшний зритель хочет историй, которые отвечают на вопросы: кто мы, откуда и куда идём. Его интересует не просто развлечение, а осмысление реальности. Я вижу огромный запрос на подлинность — на документальность, на правду. Поэтому мы сняли «Ополченский романс» и «Метафизику» — проекты, где нет вымысла, есть реальный опыт людей. Дефицит смыслов сегодня, на мой взгляд, в том, что мы слишком много говорим о внешнем и слишком мало о внутреннем. Перегрета бесконечная эксплуатация одних и тех же форматов: реалити-шоу о конфликтах, бесконечные детективы. Зрителю нужна глубина. И я вижу это по реакции на наши работы — количество просмотров в сети и в эфире исчисляется десятками миллионов. Это не просто цифры. Это значит, что люди выбирают осмысленный контент. Они ищут ответы, а не просто «фон». И мы стараемся этот запрос закрывать. Вдобавок культура не может оставаться в стороне. Сейчас есть политический курс, а его культурного осмысления — нет. И на это осмысление как раз есть большой запрос.

Вы уже вернули в культуру Павла Филонова — сложнейшего художника-авангардиста. Что лично вас так зацепило в его судьбе, что вы решили сделать его имя событием, а не просто упоминанием архивных данных «жил, творил и умер»? И почему современному человеку эта история возвращения будет интересна?

Всё началось с альбома, который мама дала мне полистать. Я был обычным советским ребёнком, и эти картины меня поразили. Филонов нарисовал больше трёхсот картин, но в Русском музее висят всего десять. Остальное — в запасниках. Когда я гулял по музею и понимал, что это величайший художник, о котором почти никто не знает, я почувствовал несправедливость. Павел Филонов завещал все свои работы государству, ничего не продал, хотя мог. Он жил на грани нищеты, отдавал себя искусству полностью. Творчество Филонова — это явление космического масштаба. В мире русского авангарда он занимает совершенно особое место. Для меня он самый величайший художник в мире.

И современному человеку эта история интересна, потому что она про вселенскую справедливость. Мы живём во времена, которые часто отодвигают результат, на который мы работаем. И согласитесь, в минуты отчаяния иногда кажется, что мы этого результата никогда не дождёмся. А наш фильм — про восстановление справедливости. Про то, что истинное искусство всегда будет востребовано и найдёт своего зрителя. И результат обязательно будет.
В помощь нам пришли современные технологии, они дают огромные возможности. Мы использовали дипфейк, чтобы «оживить» Филонова — ведь не осталось ни одной записи его голоса, ни одного видеофрагмента. Нам хотелось, чтобы он в кадре был живым, ясным человеком. Мы переоткрываем забытые имена. И этот проект — не просто про прошлое. Он про нашу веру в то, что справедливость возможна. И что даже спустя десятилетия можно исправить то, что казалось неисправимым.

Вы помогаете переиздать книгу Юрия Арабова «Механика судеб», с одной стороны, очень элитарного автора и поэта, с другой стороны, фильмы по его сценариям широко известны. Почему вы решили сделать актуальным его имя? Это дань уважения профессии — ведь он яркое лицо ВГИКа — или его творческое наследие выходит за пределы профессионального сообщества?

Юрий Арабов — это человек, который стоит за многими великими фильмами. Его сценарии — это всегда глубина, всегда философия. И я считаю, что его имя должно быть известно не только в узких профессиональных кругах. Это не просто дань уважения. Это попытка вернуть в культурное поле автора, чьи тексты важны для понимания современного кинематографа. Арабов — элитарный автор, но его работы выходят за пределы академического сообщества. Его сценарии знают миллионы, даже если не знают имени автора. «Молох», «Господин оформитель», «Монах и бес» — это фильмы, которые стали частью нашей культуры. Я хочу, чтобы и его литературное наследие — его стихи, его проза — стали доступны широкому читателю.

Но есть и другая причина. Сегодня технологии создания видеоконтента стали значительно доступнее. Раньше кино было закрытой гильдией, уделом избранных. Сейчас процесс стал более демократичным: появилось огромное количество творческих команд, а авторы, чья аудитория сидит в соцсетях, снимают ролики, которые смотрят миллионы. И я могу сказать честно: многие из них реально талантливые ребята. Но им часто не хватает базы знаний. Образование тоже поменялось — оно стало очень быстрым, технологичным. И я считаю, что переиздавая такую важную книгу, как «Механика судеб», мы делаем её доступной для большого количества авторов. Они смогут получить к ней доступ, понять, как устроена драматургия на самом глубоком уровне, и снять по-настоящему классное кино. Это не просто уважение к профессии — это инвестиция в будущее. В то, чтобы новое поколение авторов опиралось на фундамент, а не только на интуицию и тренды. Книга запланирована к выходу в октябре этого года. 

В вашем лице мы видим трансформацию профессии «продюсер». Согласитесь, в привычном значении — продюсер это тот, кто отвечает за процессы, хозяйство, деньги. А вы претендуете на смыслы?

Да, я претендую на смыслы. Я считаю, что профессия продюсера сегодня — это не просто управление бюджетами и процессами. Это в первую очередь ответственность за то, какие истории мы рассказываем. Продюсер должен быть соавтором, соучастником творческого процесса. И я вижу это как вызов: совместить экономику и творчество.

Для меня продюсирование — это всегда про соединение двух потоков: денег и творчества. Ты должен уметь говорить с профессионалами на площадке на одном языке — с оператором, с режиссёром, со сценаристом. Понимать, что такое хороший сценарий, как строится драматургия, почему одна сцена работает, а другая нет. Для этого нужен свой камертон, который появляется только со временем, через насмотренность и собственные ошибки.

Продюсер — это тот, кто выстраивает производственную линейку так, чтобы всё работало. Кто решает стратегические вопросы, приезжает на съёмочную площадку, чтобы принимать решения. Но при этом продюсер не может быть безразличным к тому, о чём он снимает. Нельзя делать кино с холодным сердцем. Кино — это образ жизни, это то, что ты делаешь по зову сердца. И телевидение, и документалистика, и большое кино — всё это требует вовлечения. Например, фильм «Филонов» — это про смыслы. «Ополченский романс» — про правду. «Санькя» — про поиск себя. Если продюсер не участвует в формировании смыслов, он просто менеджер. А я хочу быть продюсером в полном смысле этого слова.

Фильм «Санькя» возвращает нас в конец 90-х. Это действительно громкий роман своего времени. Но почему сегодня вы решили его экранизировать? Почему он будет актуален спустя почти 20 лет? Какие новые смыслы он откроет современному зрителю? Не боитесь, что вас обвинят в заигрывании с заезженной темой?

Я прочитал роман Захара Прилепина «Санькя» почти двадцать лет назад. Он меня потряс, но тогда я даже не мог предположить, что когда-нибудь буду продюсировать его экранизацию. И вот прошло время, и я могу прикоснуться к этому произведению и снять его. Это и трепет, и огромная ответственность, и мой собственный жизненный путь, который привёл меня к этому проекту, который мы уже запустили в производство. 

Никогда не задавались вопросом, почему сегодня так модно делить поколения на зумеров, миллениалов, альфу? В соцсетях мне часто попадаются тролль-ролики — про зумеров, про альфу. Это попытка осмыслить, как время, в котором мы живём, витально на нас влияет. Как эпоха формирует наши ценности, страхи, надежды. Как одно и то же событие по-разному отзывается в судьбах разных поколений. И мы возвращаемся к 90-м — это не дань моде. 90-е стали для нас уже оптикой. С одной стороны, они позволяют посмотреть на человека вне его социального положения, финансовой успешности, регалий. Плюс 90-е — это становление новой России. Некий наш нулевой меридиан. Точка отсчёта. И это хорошая координата для понимания того, где мы находимся сейчас и куда движемся.

Мне кажется, сегодня назрел запрос на разговор о внутренних демонах. Мы сейчас все такие успешные. У всех прекрасная форма, идеальные картинки в соцсетях. А что скрывается под всем тем, что мы так доблестно размещаем в ленте? Что происходит внутри, когда никто не смотрит? Очень часто борьба с внешним миром оказывается лишь отражением внутреннего хаоса. Мы хотим менять мир, но не готовы начать с себя. Это история о лжеценностях, о том, как важно разобраться в себе, прежде чем требовать перемен от других.

Как ни странно, «Санькя» — не о прошлом. Он о будущем и о дне сегодняшнем. Я не боюсь обвинений в заигрывании с темой. Потому что «Санькя» — не про политику. Это про человека. Про поиск справедливости. Про заблуждения, через которые проходит каждый молодой человек. Это универсальная история, которая останется актуальной всегда.

«Ополченский романс» и «Метафизика» — фильмы на патриотическую тематику, но поэтический язык их исполнения совершенно нестандартный. «Метафизика» — явный эксперимент, «Ополченский романс» в какой-то степени провокация. Думаете, поймут? Не боитесь шельмования?

Нам предлагали снять «Ополченский романс» в духе боевика, но мы сознательно выбрали другую интонацию. Мы хотели, чтобы зритель не просто наблюдал за событиями, а чувствовал людей. То же самое с «Метафизикой», которая выйдет в конце этого года. Это киноальманах, где авторами рассказов стали сами участники СВО. Штурмовики, медики, добровольцы, волонтёры написали эти истории в окопах и госпиталях. Это не просто фильм — это документ времени. Каждая новелла — это подлинный опыт. Мы наследники традиции лейтенантской прозы, когда вернувшиеся с фронта писатели сказали правду. Сегодня это делает новое поколение. Я не боюсь критики. Я боюсь равнодушия. Если после просмотра зритель останется с вопросом — значит, мы сделали своё дело. Шельмование? Оно было у всех, кто пытался говорить честно. В «Ополченском романсе» снимались актёры, которые понимали, что играют прототипов, многих из которых уже нет в живых. Почти двести актёров отказались от ролей, испугавшись слова «ополченский». Но команда, которая собралась, сделала проект с максимальной правдой. И это почувствовали зрители — у сериала были сумасшедшие рейтинги.

У вас есть ещё несколько проектов, совершенно отличающихся по тематике. Стильный фильм «Девочки учатся бриться», который должен выйти в этом году, и вы разрабатываете проект про Есенина на основе известнейшего спектакля «Восемь женщин Есенина». Какую правду о современных женщинах вы хотите сказать ими?

Социальные роли женщины так или иначе начинают меняться. Поэтому мы и решили оставить такое провокационное название — «Девочки учатся бриться». Оно не про бритву в прямом смысле. Оно про то, как роли перемешались. Наверное, ключевая мысль - про внутреннюю свободу, которую современные женщины ценят всё больше.

«Девочки учатся бриться» — это история о двух семнадцатилетних подругах в провинции конца 90-х. Они бунтуют, ищут себя, пытаются вырваться из тесных рамок. Но это не просто ностальгия. Это разговор о том, что настоящее освобождение начинается не с побега из дома или смены города, а с умения отстаивать себя.

А «Восемь женщин Есенина» — это продолжение той же темы. Есенин был сложной фигурой, его женщины — не просто музы, а личности со своей судьбой. Мы хотим показать, что женщина не приложение к мужчине, даже если этот мужчина — гений. В каждой из этих восьми женщин есть своя правда, свой путь, свои травмы и свои победы. Одна из них — та самая Айседора Дункан. Они все — не просто тени великого поэта, а самостоятельные фигуры, чьи истории заслуживают отдельного разговора.

Это проекты о том, что женская идентичность — это не про борьбу с мужчинами, а про борьбу с собственными страхами и ограничениями. Я хочу, чтобы после этих фильмов женщины чувствовали себя сильнее, а мужчины — лучше их понимали.

Если из всех ваших уже вышедших и готовых проектов выбрать один, который точнее всего отражает ваше сегодняшнее «я» как продюсера — какой это проект и почему?

Если выбирать один проект, который лучше всего отражает меня как продюсера сегодня, я, наверное, назову «Филонов». Потому что это кино я делал не ради успеха, а потому что мне это было нужно. Это моя мечта, которая стала реальностью. Документальное кино для меня — это отдушина, возможность говорить о том, что меня по-настоящему волнует. Филонов — человек, чьё творчество было пропущено историей. Я хотел исправить эту несправедливость. И я рад, что мы это сделали. Фильм собирает награды на фестивалях. Это доказывает, что даже сложные, элитарные темы могут быть интересны широкому зрителю. Если продюсер делает кино по зову сердца, это всегда находит отклик. В этом для меня главный урок: не бояться браться за то, что кажется сложным, и делать так, как ты считаешь правильным. В этом году кино выйдет на одной из платформ.