«Говорят, что мюзикл — легкий жанр, я так не думаю»: Митя Федоров ролях в нашумевших музыкальных проектах, амбициях в кино и молодых артистах

Как вы считаете, что повлияло на выбор вашей профессии? Это пошло из семьи или вы нашли вдохновение на актерскую карьеру извне?

На выбор профессии повлияла в первую очередь моя большая семья, где я имел счастье родиться первым. У родителей нас пятеро — у меня еще есть две родных сестры и два брата; наша мама внимательно и чутко относилась к воспитанию каждого из нас — для нее это, пожалуй, стало делом жизни.

С шести лет я занимался музыкой с замечательным педагогом, выпускницей Российской академии музыки имени Гнесиных, Ириной Валентиновной Гагариной. Три раза в неделю ходил на фортепиано по полтора-два часа. Не могу сказать, что был примерным учеником, скорее, наоборот, но самой главной заслугой моего преподавателя считаю то, что я в какой-то момент по-настоящему полюбил музыку, осознал её целительную силу что ли. Часто бывает, молодой человек заканчивает музыкальную школу с красным дипломом и больше никогда в жизни не подходит к инструменту. В моей жизни, слава Богу, получилось совсем по-другому. Помимо этого, примерно в семь лет я обнаружил в себе потребность в движении — начал заниматься бально-спортивными танцами, у меня было четыре-пять тренировок в неделю. Соревнования, спортивные сборы, классическая балетная хореография. Можно по-разному относиться к этому виду спорта, но в моем случае это была действительно нешуточная спортивная подготовка.

Думаю, я достаточно рано ощутил потребность в самовыражении и желании делиться своими чувствами. До известной степени, занятия музыкой и танцем были своеобразной эмоциональной разрядкой, потому что, помимо всего прочего, я учился в физико-математическом лицее, где от нас многого требовали. В семье часто говорили: «Лучший способ отдохнуть — сменить вид деятельности», — видимо, сам того не очень понимая, этим я в детстве бесконечно и занимался.

Мне очень хотелось делиться радостью жизни с другими людьми и ощущать эту радость самому. Поэтому, в первую очередь, конечно, это моя мама, мои сестры, с которыми мы вместе росли, мои педагоги и, безусловно, отец, который все это обеспечивал.

Расскажите, сколько лет вы уже играете в театре и какая роль до «Вальса- бостон» стала той, после которой вы почувствовали, что повзрослели как артист?

Мой первый профессиональный спектакль случился летом между вторым и третьим курсом обучения в Щукинском училище. Тогда меня и моего однокурсника Пашу Елисеева, к слову сказать, талантливого музыканта и певца, привлекли к работе в спектакле «Растратчики» на музыку Максима Леонидова в Московском театре мюзикла под художественным руководством Михаила Ефимовича Швыдкого.

После этого я продолжил работать в нем, играл в «Принцессе цирка» Марины Александровны Швыдкой и Себастьяна Сольдевилья. Там же начал играть в спектакле «Праймтайм». Вообще, конечно, моя карьера началась в Московском театре мюзикла, которому я многим обязан. Этот театр меня выучил и, пусть это прозвучит нескромно, сделал профессионалом в своем деле.

Сразу после выпуска из училища в моей жизни появился драматический театр, театр имени Моссовета, чему я был ужасно рад. Появилась возможность совмещать работу в разных жанрах, стилях, направлениях, развиваться как драматический актер и лучше понимать, как работает текст, как существовать в спектакле без использования средств музыкальной выразительности.

По-настоящему взрослым самостоятельным артистом я себя почувствовал уже на работе в театральной компании «Бродвей Москва» Дмитрия Альбертовича Богачева в спектакле «Ничего не бойся, я с тобой». Это был первый раз в жизни, когда я прошел открытый большой профессиональный кастинг — на мою роль претендовало очень большое количество людей.

Выйдя на сцену, тогда еще в чужом и новом для себя месте, где собралось много строгих опытных артистов и постановщиков, я не имел совершенно никакой возможности ударить в грязь лицом. Должен был на деле доказать, что имею право работать и в этом месте тоже. Поэтому, безусловно, это роль молодого дипломата Дениса Боброва в спектакле «Ничего не бойся, я с тобой» — замечательного, тонкого, умного, смешного и задиристого режиссера Михаила Евгеньевича Миронова.

Пока у вас больше работ в театре, чем в кино. А что вам самому больше нравится? Хотелось бы чаще сниматься в фильмах и сериалах?

Думаю, не совру, если скажу, что тому виной слишком большая занятость в театре. Я продолжаю работать на четырех-пяти театральных площадках. В самые сложные месяцы я могу сыграть до 34–36 спектаклей. Конечно, мне очень хочется развиваться и как артисту кино тоже: я люблю сниматься — съемки — веселое, лихое, сложное и интересное занятие, хочется освоить и эту новую землю, осмелеть, раскрыться. Сейчас, по возможности, буду стараться совмещать занятость в театре и в кино. Мне кажется, если копаешь — обязательно что-нибудь найдешь. Кстати, недавно мы начали сотрудничать с известным в профессиональных кругах актерским агентом и кастинг-директором Леной Чигвинцевой, так что, в этом сезоне без работы в кино я точно не останусь, буду сниматься в трех проектах.

Вы играли в сериале «Преступление и наказание». Расскажите, как отличалась подготовка к этой роли по сравнению со спектаклями. Удалось ли унести ценные советы от коллег со съемочной площадки на театральную сцену?

Работа в театре и в кино — это две абсолютно разные вещи. И если в театральной деятельности есть возможность долго готовиться, размышлять, думать, рефлексировать, неторопливо искать, потихонечку по крупицам собирать образ, свое отношение и свою позицию человеческую по поводу того, что происходит, то кино, и, конечно, здесь речь идет, скорее, о коммерческих проектах — это быстрый результат. Это очень стремительно развивающийся процесс, времени подумать там особенно нет. Поэтому перед работой в «Преступлении и наказании» я перечитал роман, который, через пень-колоду, читал еще в 16 лет и постарался сыграть человека таким, каким его описал Федор Михайлович Достоевский. А по поводу ценных советов от коллег со съемочной площадки… По возможности, я просто смотрел со стороны, как они работают в кадре. Моя подруга актриса Даша Балабанова как-то в одном из интервью сказала, что работа в театре — это семья, а съемки — курортный роман, и я с ней, пожалуй, согласен. Так вот, на съемках я просто достаточно внимательно подглядывал за тем, как работают другие артисты - Тихон Жизневский или Сережа Беляев, с которыми мы закончили один институт, Михаил Евгеньевич Пореченков, Артем Волобуев, Иван Янковский, Мария Смольникова. Смотрел на них и пробовал учиться, старался расслабиться, освободиться, заниматься делом.

После участия в таких масштабных проектах, как «Ничего не бойся, я с тобой» и «Вальс-бостон», планка поставлена очень высоко. Какую театральную вершину вам хочется покорить следующей? Есть ли «роль мечты» или режиссер, с кем вы хотели бы поработать?

«Ничего не бойся, я с тобой» и «Вальс-бостон» — это, пожалуй, два самых лучших музыкальных спектакля, которые сейчас идут в Москве. Залогом успеха этих двух работ считаю качество сочиненных, написанных и воплощенных на сцене историй. В спектакле «Ничего не бойся, я с тобой» есть такая фраза: «…Сергей Михайлович, ваша дочь делает меня гораздо лучше…». Я думаю, что эти два спектакля, как два и моих ребеночка тоже, да простит меня режиссер, делают меня чуточку лучше. По поводу ролей, которые хотелось бы сыграть: я не загадываю, не визуализирую и не мечтаю о чем-то конкретном. Что-то будет. Куда позовет сердце, туда и отправлюсь. А вообще, есть ведь такой великий русский певец и артист Федор Иванович Шаляпин. Так вот, буквально на днях мой друг и коллега, артист МХТ им. Чехова Антон Лобан прислал мне фотографии молодого Шаляпина с вопросом, в шутку, мол, никого тебе не напоминает? Я так обрадовался — мы и вправду похожи! Поэтому, если кто-нибудь как- нибудь из великих и сильных мира сего захочет сделать спектакль или снять кино про творчество и жизнь великого русского певца и артиста Федора Шаляпина, я бы с радостью поучаствовал в таком проекте. Если говорить о тех, с кем мне хотелось бы поработать, я бы с удовольствием продолжил сотрудничество с Московским театром мюзикла и театральной компанией «Бродвей Москва», с компанией «Красный квадрат». Из режиссеров для себя выделяю Евгения Александровича Писарева, Юрия Квятковского, Антона Федорова, Дмитрия Крестьянкина, Филиппа Гуревича. И, безусловно, большое счастье - выпустить целых две работы с Михаилом Мироновым.

Вы играете в мюзикле «Вальс-бостон», который вернется на сцену Театра Эстрады уже в этом июле. Работа в жанре мюзикла сильно отличается от работы в рамках классического театра. Расскажите, что нового для себя вы открыли в этом формате?

Вы абсолютно правы, работа над мюзиклом отличается от работы в классическом театре, в первую очередь, способом организации постановочного процесса и репетиционной деятельности — в мюзикле все гораздо строже и структурированнее с административной точки зрения и с художественной. Мне это нравится, при том, что я человек скорее свободолюбивый — в чем- то дерзкий и своенравный и больше люблю нарушать правила, чем соблюдать. Четко очерченные границы держат меня в узде и не дают возможности разбалтываться или лодырничать. Четкая структура процесса помогает двигаться вперед, особенно при моей хаотически устроенной голове. Вряд ли можно сказать, что меня что-то удивляет в работе над мюзиклом, и тот формат, в котором все это происходит, мне удобен и держит в форме.

Какая у вас любимая композиция из мюзикла? Есть ли в творчестве Розенбаума что-то, что вам очень нравится, но не вошло в мюзикл?

Про каждый номер в нашем спектакле можно сказать что-нибудь хорошее. Каждый из них я переодически слушаю наедине с самим собой. В первую очередь, конечно, мне как музыканту интересно изучать аранжировки, которые сделал Евгений Михайлович Загот — замечательный аранжировщик и дирижер, наш музыкальный руководитель и продюсер. Говорю это без тени лести или желания похвалить начальство — как по мне, это действительно крутая работа. Босса-нова «На плантациях любви», русский рок «Четвертиночка», джаз-мануш «Умница», стильные фолк-роковые аранжировки всего «казачьего блока» в начале второго акта, холодный, разреженный, безвоздушный «Лесосплав». Глубинное “нутряное” истинно русское исполнение песни «Амнистия» Артуром Ивановым — все это можно услышать в нашем недавно выпущенном альбоме. Сказать, что у меня есть какая-то самая любимая песня я и вправду не могу. Думаю, что теперь это единое музыкальное полотно, которое интересно слушать именно в том порядке, в котором оно существует у нас. Можно ставить пластинку и слушать ее с самого начала до конца - каждая из песен будет чем-то интересна небезразличному человеку.

Мюзикл «Вальс-бостон» идет в достаточно плотном графике —такой же плотный график будет в новом сезоне показов. Случались ли за время работы незапланированные моменты, которые вошли в итоговую версию мюзикла?

Около месяца назад у нас был срочный ввод актрисы Ани Дьяченко на роль Дины — по сути, на главную женскую роль в спектакле. Произошло это за два часа до его начала в связи с болезнью другой артистки, которая должна была работать в этот день. Это было просто что-то… невероятное. У меня слезы на глаза наворачивались, когда я смотрел, как вся команда за кулисами поддерживает Аню. Боюсь себе представить, какой это стресс для человека — наверное, это возможно сравнить с первым погружением человека с аквалангом в черные ледяные воды Баренцева моря без налобного фонаря, но с рацией. И она справилась с этим великолепно и сама по себе и, конечно, при помощи коллег - нашего второго режиссера Гоши Ковалева, ассистента хореографа Акима Стрельцова, и, конечно, всех остальных членов “ОПГ”.

Опишите мюзикл «Вальс-бостон» тремя словами, которые лучше всего передают его атмосферу для зрителя, который еще не был на постановке?

Чернота, свет, изящество.

Как вы считаете, есть ли у вас что-то общее с героем, которого вы играете в мюзикле «Вальс-бостон»?

Если говорить про ведущие качества личности по имени Константин Ромашин или Ромаш, мне думается, что это — неподдельный интерес к изучению жизни вокруг, пытливый ум и честность перед самим собой. Честность, которая иногда граничит с наивностью, а иной человек назвал бы это попросту глупостью. Но он ведь совсем не глуп. В первую очередь, я думаю, Костя Ромашин — человек, который не предает себя, не предает, простите за пафос, свои ценности. Знаете, персонаж которого мы в спектакле зовем Странником — уже постаревший Костя Ромашин, в самом начале спектакля говорит: «Ах, если бы я мог изменить всего один вечер в моей жизни, переиграть, пережить…». И в моей жизни, к моему глубокому сожалению, бывали такие поступки, вспоминая которые мне до сих пор становится мучительно больно и стыдно, хочется отмотать время назад и не совершать их, крикнуть - «Стой!», заставить остановиться, а где-то, наоборот, поддержать и утешить, сказать самому себе - «Ничего не бойся, я с тобой». Но у истории, как известно, нет сослагательного наклонения. Думаю, эта роль дает мне возможность чуть лучше узнать самого себя; помогает в чем-то себя простить, яснее и спокойнее смотреть вперед, не так тревожно оглядываться назад. Учиться на ошибках. Просто радоваться.

Как вы думаете, что лично вам дала роль Константина Ромашина в «Вальсе-бостон»?

Если говорить про дела профессиональные — эта роль сделала меня гораздо сильнее как артиста. Тот объем работы, с которым пришлось столкнуться, впечатляет — то есть, впечатлил тогда, когда я впервые прочитал пьесу. Я сказал бы даже, что немного испугался. Осознав, что меня ждет впереди, почувствовал над собой груз бетонной плиты. Но в процессе работы повзрослел, окреп, успокоился, осмелел, сказал сам себе «Никто, кроме нас», — прыгнул и полетел. Конечно, эта роль подарила мне уверенность в себе. Я чувствую, что стал гораздо сильнее и как человек и как артист.

Если бы Ромаш оказался в нашем времени, какие исполнители могли бы оказаться в его плейлисте?

Ромаш, как человек интеллигентный, точно слушал бы русскую классическую музыку. Если мы вспоминаем, что история происходит в 20–30-е годы XX века, то, конечно, он слушал бы Сергея Васильевича Рахманинова, который свой третий концерт написал чуть меньше, чем за двадцать лет назад до происходящих на сцене событий. Думаю, не обошлось бы и без «Могучей кучки»: Мусоргского, Римского-Корсакова, Бородина, был бы там, вероятно, и Чайковский, Глинка. Костя, волею судьбы житель российского юга, живущий в доме, под окнами которого находится ресторан, никак не мог вырасти без городского романса — горячей смеси еврейско-цыганской и русской кабацкой культуры. Поэтому здесь может быть и Алёша Димитриевич, и Аркадий Северный — советский андерграунд, и Александр Галич и Владимир Высоцкий, которому это тоже было небезынтересно.

Если вспоминать российских исполнителей, которые созвучны музыке нашего спектакля, помимо творчества самого Александра Яковлевича Розенбаума, интересно было бы поставить рядом Игоря Ивановича Сукачева. Он тоже, как мне кажется, очень удачно смешивал, например, русское и латиноамериканское. Также я бы назвал, пожалуй, замечательную российскую исполнительницу Ирину Богушевскую.

«Вальс-бостон» пропитан атмосферой Ростова начала ХХ века. Если бы у вас была возможность на один день переместиться в ту эпоху, куда бы вы отправились и что бы сделали первым делом?

Набравшись храбрости, предусмотрительно оставив дома часы и кошелек, одевшись, таким образом, чтобы не вызывать у местных жителей никаких вопросов, всенепременно отправился бы в тот самый ростовский ресторан.

У многих артистов есть свои ритуалы перед выходом на сцену. Есть ли у вас какая-то особенная привычка или талисман, которые помогают «включить» в себе Константина Ромашина перед спектаклем?

Думаю, если вообще задумываться об этом, пытаться как-то это обозвать и сформулировать, то это, пожалуй, привычка переодеться в костюм, надеть белую рубашку, серые брюки, туфли, очки, взъерошить волосы, увидеть себя в зеркале, вздохнуть и выдохнуть. Почти перед каждым выходом на сцену в этом спектакле вспоминаю свою семью. Я обращаюсь к ним внутри себя, когда сложно — прошу помощи, поддержки. Мама с папой высказывали мне свои мысли и идеи, свое осмысление истории спектакля «Вальс-бостон», помогали мне при подготовке к спектаклю, говорили короткие, но при этом емкие и точные фразы, которые, попадая ко мне в голову, оставались там и помогали жить и выживать на сцене.

В мюзикле занято много молодых артистов. Чувствуется ли на репетициях эта энергия «молодого поколения» и чем, на ваш взгляд, работа с ними отличается от взаимодействия с более опытными коллегами?

Я ужасно рад познакомиться с молодыми артистами, которые работают в спектакле «Вальс-бостон». Низкий поклон режиссеру, хореографу и музыкальному руководителю, что сумели разглядеть в первую очередь человеческие качества наших молодых артистов, недавних выпускников театральных институтов — чистых, добрых, совершенно беззлобных, независтливых ребят с отличным чувством юмора. Я не люблю карьеризм у артистов, мне кажется, если человек ведет себя подобным образом, он занимается не тем, чем должен был бы заниматься. Поэтому, наши постановщики попали в десятку — ребята и вправду замечательные, каждый из них.

Хороший артист тот, кто живой. Тот, кто с возрастом сохранил потенцию, желание, радость бытия. И каждое взаимодействие с этими полярными явлениями в моей профессии по-своему уникально и замечательно: всегда можно что-то подсмотреть из-за кулис, увидеть из зрительного зала или в партнерстве ощутить на сцене, отдать и получить, научить или научиться. В первую очередь — это любовь, тепло, радость, огонек, который живет во мне и дает иногда возможность почти детскими глазами смотреть на то, чем я занимаюсь. Как говорит моя мама, как будто бы чуть «чаще смотреть в небо».