Леон Кемстач: «Я взрослел вместе со своим героем»

Леон, привет!

Здравствуйте, Вадим! Рад нашей встрече.

Я тоже. У тебя недавно состоялась премьера в театре Ермоловой. Спектакль «Сын» по пьесе Флориана Зеллера, очень популярного французского драматурга. Это психологическая история, где идет жесткий, как «девятый вал», накат волны во взаимоотношениях сына с родителями. Ты играешь сына. За плечами «Слово пацана», еще несколько картин. И вот тебя позвали в театр, это другая планета. Какие были ощущения?

Честно, было страшно, но я понимал, что это этап, который обязательно нужно пройти, если я хочу дальше двигаться по актерской карьерной лестнице. Внутри было много переживаний, но при этом — какой-то внутренний драйв, от которого хотелось рваться туда, на сцену и делать все для того, чтобы спектакль получился удачным и как минимум чтобы мою роль запомнили. И вот сейчас уже прошло несколько спектаклей, и я, смотря на то, что билеты раскуплены на месяц вперед, понимаю: да, что-то удалось.

Ты играешь парня со сложной судьбой, с ранимой душой, у которого нет никакой опоры. Как он говорит матери: «Я устал жить». Вот каково это играть? У тебя, я так понимаю, совсем другая судьба. Чудесная мама, прекрасная семья. Где искать такие ноты?

Я брал как референс свои детские ощущения. Не назвал бы это депрессией, но в какой-то момент у меня возникла такая душевная грусть, и я не хотел ни с кем разговаривать. Все аргументы родителей казались полным бредом: «меня никто не понимает». Хотя, конечно, всё это было гораздо проще, не так глубоко, как у моего персонажа Николя, но за счет этих маленьких ниточек получилось уже всё связать в клубок, и так сформировался образ моего героя.

А в каком возрасте у тебя случился такой душевный сбой?

В 13 лет, когда самый активный период переходного возраста. Грубо говоря, это всё гормоны. У каждого, я думаю, ребенка, особенно парня, бывает такое, что тебе беспричинно грустно. Сейчас уже я, будучи почти 18-летним, анализирую эти моменты и понимаю, что на самом деле не было никакого повода для такого поведения, да и вообще всё прекрасно. Мама меня любит, все мною гордятся, с учебой всё вроде бы отлично, но при этом внутри тебя как будто раздирает, — вот такое было ощущение нервозности.

Сколько времени продолжался этот период?

Думаю, на протяжении года. А ближе к 15 годам все как-то нивелировалось — за счет постоянных разговоров с мамой, Антоном (отчимом), с бабушкой. Я пришел к тому, что это всё ерунда, на которую даже не нужно тратить время.

А ты в этот сложный период чем-то увлекался? Я не знаю, спорт, театральный кружок, или что у тебя было? Вот у Николя, твоего героя, нет ничего.

Да, да, это правда. Я жил как любой нормальный ребенок. Плаванием занимался, конным спортом, на «квадрике» катался очень много и сейчас люблю кататься. Наверное, это с какой-то стороны меня оттуда и вытащило. Потому что если ты сидишь дома, как мой персонаж Николя, то само по себе это угнетенное состояние никуда не уйдет. У нас с отцом, которого играет Костя Плотников, есть сцена, где он говорит, что нельзя сидеть сложа руки, нужно делать что-то, нужно бороться. Потому что если ты не борешься, ситуация тебя просто пожирает. Это очень важная для меня мысль.

Как здорово, что ты еще психологический тренинг проходишь благодаря сценическому персонажу. Особенно в том возрасте, когда ты вступаешь в самостоятельную жизнь, важно понимать, что нельзя сидеть сложа руки, что нужно действовать, нужно найти какое-то дело, которое тебе по душе.

Я очень много советовался с Антоном…

Антон Богданов, твой отчим, замечательный режиссер и актер…

… во время репетиций, потому что вообще мне было по-детски страшно. Я боялся, потому что в театре ты как будто голый, ты выходишь, и у тебя есть только ты сам и твоя внутренняя жизнь. И Антон давал мне очень важные советы. Первый спектакль был очень тревожный. Я переживал, потому что у меня еще и мама, и бабушка в зале — вся семья. Я думаю: «Так, ну здесь точно опозориться нельзя». А на втором спектакле я вышел на сцену с каким-то диким спокойствием. Казалось бы, буквально вчера я так переживал, а сейчас выхожу уже так, как будто просто проживаю жизнь своего героя, а в зале люди, которые за этой жизнью просто следят. Это было очень круто.

Ты с большим уважением говоришь о своей семье, это радует.

Мама у меня — чудо-женщина, не побоюсь этого слова. Она бизнесвумен в первую очередь. Мама у меня занималась цветочным бизнесом, другими вещами, вообще у нее, боюсь ошибиться, четыре высших образования, она и психолог, и нутрициолог, также она окончила Консерваторию как оперная певица, и сейчас по-прежнему постоянно учится чему-то новому.

Молодец! И имя у мамы такое красивое — Лаура. А ты интересовался, почему тебя назвали Леоном?

Да, я спрашивал. Мне, кстати, в детстве нравилось имя Глеб, и я почему-то видел себя Глебом. Мама сказала, что у нее тоже была мысль так меня назвать, но из-за того, что я родился в августе, а это — Знак зодиака Лев, то она подумала, что Леон будет идеальное имя… Наверное, от мамы у меня вот это рвение к изучению разных наук, тяга к разным занятиям. Мама в меня очень крутой фундамент заложила, за что я ей благодарен. А если говорить дальше про семью, бабушка — врач, тетя — тоже врач, но как раз в семье у нас мама и мой дядя, родной брат мамы, изначально были в сфере искусства, оба — певцы, да и папа у меня прекрасно поет, я просто обожаю его слушать! Когда мне исполнилось 14 лет, он спел на моем дне рождения в ресторане, и все люди вокруг подумали, что это какой-то приглашенный артист, — так прекрасно он пел вживую.

Скажи, Леон, на сегодняшний момент тебя больше питает энергия сцены или всё-таки съемки в кино?

Наверное, побывав и там, и там, я понимаю, что это разные вещи. Съемки ты больше воспринимаешь как работу, но при этом я получаю огромное удовольствие от этого процесса. А театр — это как будто ходить в школу. Но при этом ходить в школу на тот предмет, который тебе очень нравится. Ты каждый раз чему-то новому учишься и получаешь кайф от этих знаний. Вот для меня это большой плюс. Репетиции в театре шли два месяца — это был такой интенсив. И это живое искусство. Уже в своей небольшой практике я понимаю, что ни один спектакль не будет похож на другой. Каждый раз я буду играть одну и ту же роль немножко по-другому.

В театре — интенсив, кино — любимая работа. При этом ты еще успеваешь учиться в университете.

Да, я учусь на факультете «Международный бизнес». Я рад, что есть выбор, и что можно пойти туда, где мне нравится. Знаю, что занимаюсь в университете тем, что мне будет полезно в жизни. Но при этом я понимаю, что очень хочу поступить также и на актерский. Надеюсь, что всё удастся и я обязательно поступлю, потому что эти знания мне необходимы.

А зачем нужна пауза? Ведь можно было сразу после школы поступать на актерский.

Поскольку я окончил британскую школу и мне выпал «золотой билет» поступить в университет, я решил в данный момент не терять такую возможность. Это первое. Но все-таки самое важное это то, что мне 17 лет пока еще, и мозг воспринимает всю новую информацию гораздо быстрее и проще. Как-никак в актерской профессии я что-то уже знаю. И думаю, что в будущем мне уже будет легче на этот клубок «налепить» новые части. А вот выучить что-то кардинально другое и знать это хорошо — от такой возможности отказываться мне не хотелось.

Ну, молодец, хорошо формулируешь.

Спасибо.

А скажи, Леон, как рано ты начал сниматься?

Самая первая моя съемка у меня была в 11 лет.

Как это случилось?

Очень спонтанно. Это был какой-то сериал. Для съемок коротких видеороликов просто набирали детей, чтобы там поучаствовать. Потом это выставлялось в интернет. Я учился в школе «Траектория», и у нас был предмет «актерское мастерство». Педагог, который был режиссером этих короткометражек, предложил там поучаствовать. Я играл, помню, друга «краша». «Краш» — это такое слово, которое олицетворяет какого-то красавчика, в которого все влюблены. Я играл его друга. (Смеется.)

Не обидно было, что не самого «краша», а его друга?

Да нет, как-то я... Ну ладно, мне, 11-летнему, в моменте было неприятно, конечно. Но когда я познакомился с героем, то стало легче: он оказался хорошим парнем.

Он твой ровесник?

Нет, на два года старше. Ну это был какой-то мимолетный киноопыт, от которого я не скажу, что получил большое удовольствие. Просто пошел и снялся. Почему нет? А вот следующий мой проект был уже у Антона — сериал «Нормальный только я».

У Антона Богданова.

Да, Антона Богданова. Он предложил мне сняться в маленькой эпизодической роли. Роль называется «Парень у ворот». Я просто открывал ворота.

Серьезная задача.

Я открывал ворота, и у нас был там микро-диалог с Антоном. Всё.

Антон главную роль играл?

Он играл роль директора лагеря, а еще был режиссером и продюсером.

Мог бы дать родственнику и роль побольше.

Согласен, конечно. Большую роль там сыграл другой мальчик. Не думаю, что я мог бы тогда сделать это ярко и убедительно. Ну, как сложилось, так сложилось. Это было почти семь лет назад, я еще не был достаточно опытен.

А потом случилось «Слово пацана».

Потом сразу, да, я перескочил на «Слово пацана». И для меня это было сравнимо с тем, как если бы меня позвали играть в НБА. В высшую лигу. Когда меня утвердили на роль Андрея-«Пальто», я был в шоке.

Почему?

Для меня это было чем-то немыслимым. Я, например, никогда не выигрывал в лотереях, и тут выпал такой шанс…

А было много претендентов?

Очень много. В первую очередь, профессиональные уже на тот момент артисты, которые не раз снимались, много взрослых ребят. И я, с небольшим опытом, который снялся в двух проектах, где у меня были крохотные роли. При этом я особо не ощущал желание становиться актером. Хотя я был очень творческим с самого детства. Любил выступать, но это всё на любительском уровне. На тот момент мне казалось, что съемки — это очень трудный процесс, и пусть это случится, может, попозже, а пока это не мое. И когда меня утвердили… Представляете, я сижу с такими артистами — Бурунов, Янковский Ваня… Все уже знаменитые. Даже просто находиться рядом с ними в одной комнате для меня уже было большой честью. И тогда я понял, что если чего-то сильно захотеть, всё может получиться. Я начал упорно готовиться к этой роли. Стал читать истории всех этих казанских группировок, смотреть разные ролики, как-то настраивать себя правильно. Для меня это было первой задачей. Я считаю, что очень вырос с этим проектом. Когда я начал сниматься в «Слове пацана», мне было 14 лет. Через полгода мне будет 18 И я очень рад, что мне тогда так повезло.

А что было труднее всего? Сыграть какие-то сцены, состояние героя передать, или, может быть, драки. Кровавое месиво в этой истории еще какое!

Для меня труднее всего было... Просто не опозориться и доказать, что я заслуживаю сейчас находиться на съемочной площадке. Вообще всё было трудно. Наверное, самое сложное играть большие одиночные сцены, где я являюсь неким оратором, выступающим перед всеми.

То есть твои сцены крупным планом.

Да, крупным планом, когда всё завязано на тебе. Мне это давалось не легко.

Почему?

Потому что это страшно, в первую очередь. Когда ты просто, так скажем, в массе находишься, на тебя нет такого большого внимания. И ребята рядом  — уже уверенность появляется.

То есть рядом есть чьё-то плечо.

Да, за которое можно подержаться. А когда ты один, без опоры стоишь, по-настоящему трудно, ведь у тебя нет никакого опыта и ты просто не знаешь, что надо делать. Меня никто этому не учил, даже в актерских кружках. Может в теории и рассказывали, но всё равно, когда ты стоишь здесь и сейчас, на съемочной площадке, всё забывается и ты просто начинаешь паниковать. Но Андрей Николаевич Першин, Жора Крыжовников, наш режиссер, очень правильно, я считаю, поступал: он звал меня к себе в вагончик, и мы с ним детально обсуждали каждую реплику, каждую сцену. Он так по-отцовски меня поддерживал, и мне было очень-очень приятно, что он не просто говорил, например, «Леон, это не очень получилось», а обязательно анализировал и давал точные советы. Когда я вслушивался в его слова и делал так, как он предлагал, то всё получалось хорошо.

То есть режиссер с тобой по-взрослому общался, никакого сюсюканья. Ты же младше всех был на съёмочной площадке, я так понимаю.

Да, всё правильно, я был самым младшим, но при этом мне очень нравилось, что ко мне относились так же, как ко всем остальным. И я понял, что это работа, моя ответственность, что тут нет поблажек.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИНТЕРВЬЮ  — В НОВОМ ВЫПУСКЕ ОК!, КОТОРЫЙ ВЫЙДЕТ 26 МАРТА