Все дело в шапке. Интервью с дизайнером Светланой Таккори

Театр начинается с вешалки, а ваш бренд, Светлана, «начался» с шапки?

Как часто в нашей жизни бывает, так сложились обстоятельства. Я и сама всегда любила шапки и шарфы, коллекционировала их, а позже познакомилась с производителем трикотажных изделий... Сначала появилась идея маленького проекта. Но когда на производстве ты видишь станки и возможности для производства чего-то большего, в голове сразу рождаются идеи полноценной коллекции. Вот посмотрите: мы все сейчас в трикотаже, ведь это так удобно и красиво.

Вы проработали в Италии на разные марки 15 лет. Если есть идеи, сценарий всегда один — создание собственного бренда?

Моя «история» не началась 18 лет назад с переездом в Милан. Скажу больше, дело даже не в 15 годах, проведенных в fashion-индустрии. Правильнее сказать, что в этой индустрии я практически с рождения. Всю сознательную жизнь я хотела быть модельером. Я шила и вязала для мамы и сестры, подруг. Дедушка, как любимой внучке, подарил мне по тем временам очень крутую швейную машинку, которая делала не только зигзаг, но и оверлок. Знаете, в школе на выпускной мы делали газету, и от каждого из учеников требовалось написать и проиллюстрировать то, кем они себя видят в будущем. Одноклассники мне тогда написали — то ли в шутку, то ли всерьез: «Светлана такая-то (моя девичья фамилия) — известный на весь мир дизайнер». Стенгазета сохранилась, кстати.

Получается, вас так запрограммировали на успех?

Наверное, да. Потом уже я поехала поступать в Петербург в «Тряпку» — Институт легкой промышленности. Но в итоге оказалась в Институте связи, который через дорогу от «Тряпки». Проучилась пять лет, глядя в окно. Но всё равно мое желание шить это не убило. Переехав в Италию, я поступила в Академию художеств и параллельно стала работать в индустрии моды, в шоу-румах, с русскими клиентами, размещающими заказы. Своей крестной мамой в профессии я называю Марту Марзотто — итальянскую графиню, очень уважаемую персону в Италии. Она большой друг моего мужа. Именно она представила меня Анне Молинари как «свою русскую племянницу, которая будет у нее работать». Как стажер за один только сезон я научилась делать всё: от «одевать моделей» до «стилизации заказов клиента». Чуть позже была работа в Dolce & Gabbana и Jean Paul Gaultier. Я не просто собирала «верхи» и «низы» по размерам, но и рассказывала истории клиентам: вот эта женщина идет в таком костюме с голубым боа с собачкой по Манхэттену... Мой творческий подход в продажах давал хорошую прибыль. Я отлично ориентировалась в коллекции и четко знала потребности клиента. Вкусы потребителя от Владивостока до Риги — как два разных мира, они очень разнятся.

Теперь у вас есть бесценный опыт, вы знаете, как продвигать собственную марку.

Да. И когда мне говорят: «Ну надо же, как стремительно твой бренд завоевал популярность!» Ну конечно, если посчитать 15 лет в индустрии, то совсем не быстро.

Аксессуар сейчас главный стилеобразующий элемент. На ваших уж точно можно построить весь образ.

Я рада, что вы говорите об этом, что тенденция заметна, эта информация доходит до восприятия потребителей. В первом пресс-релизе моей марки было написано: «Шапка создает образ». Как это наглядно показали Мирослава Дума и Кьяра Ферраньи на Неделях моды. Кьяра заказала бирюзовую шапку, которую я ей подарила со словами: «Нравится — носи, не нравится — не носи». Но она ее практически не снимала весь сезон. Чего стоят 30 постов блогера в Instagram! Бесспорно, головной убор цеплял взгляд фотографов.

Возможно, что головной убор станет обязательным элементом костюма, как это было когда-то?

Вполне. Тогда люди одевались со вкусом и были всегда элегантны. Кстати, вспомнила историю, когда приятельница моей знакомой, главврач, попросила передать мне спасибо за то, что ввела моду на шапку: к медикам стали реже обращаться с простудными заболеваниями и ОРЗ. Вспомните, как еще совсем недавно все ходили без шапок зимой. А сейчас головной убор может быть таким классным и стильным, что его просто хочется носить.

Сам дизайн шапки очень позитивен: он яркий, с броскими принтами. Наверняка проживание в Италии дало о себе знать?

Конечно. Но я помню, в детстве давала себе обещание, что никогда в жизни не буду носить серый цвет. Как родители нас уговаривали носить серенькое, чтобы не запачкаться. Вся страна была в сером. Я возненавидела этот цвет. И всё, что я шила тогда, было либо объемным, либо ярким. А еще я очень люблю этнику. От моей бабушки сохранились украинские вышиванки, которые сейчас на пике популярности. Многое, что актуально сейчас, для меня уже пройденный этап. Те же кроссовки New Balance или Adidas вкупе с платьем — я их относила ровно 12 лет назад.

А большинство только осваивает тенденцию.

Это нормально. Россия никогда не была законодателем моды. Еще с XVII века Россия выезжала в Париж за модными платьями. У нас много талантливых дизайнеров, стилистов. Но мир не поедет к нам за модой.

Ситуация может когда-нибудь измениться?

Нам этого не дано. Но дано что-то другое. Просто не стоит на этом моменте концентрироваться, делать из этого проблему и чувствовать себя при этом ущербными. Многие наши дизайнеры думают, что их вещи Valentino скопировал. Поймите, у всех брендов есть команда — они ездят по всему миру и черпают идеи. Я вообще верю, что есть некий общий модный интеллект, некое информационное пространство, откуда всё берется. И твои идеи в том числе.

Успех бренда обязан fashionistas?

Конечно, не без этого. Мы ведь живем в век, когда информация распространяется со скоростью простого нажатия кнопки. Модное сообщество пристально следит за всем. Ведь ни Мира, ни Кьяра не писали, что за шапка на них. Просто она понравилась публике, а потом моей задачей было донести, что это я и мой бренд. Конечно, очень много тех, кто копирует мои изделия. Одна девушка вообще полностью «мою» коллекцию отшивает.

Вы как-то боретесь с этим?

Я пыталась пару раз поссориться. Но потом махнула рукой. Они же и в разы дешевле всё это продают. Я в работе часто обращаюсь к наследию Энди Уорхола, но я не пишу под шапкой, что это Энди. Принцип такой: вдохновись, перевари идеи и выдай за свое. Ведь и Энди прославился своими портретами известных людей и серией с кока-колой и супом. Не он придумал суп и коку, но идея, как это интерпретировать, принадлежала ему — и это круто!

Как вы можете объяснить повальное увлечение трикотажем в последние сезоны: ему зеленый свет и на светском рауте, и на работе.

В наши дни жизнь очень напряженная: мы вечно спешим, постоянно на телефонах... Не получается достичь внутреннего комфорта, хочется компенсировать его хотя бы внешним. Я, конечно, «попала в волну». Как никогда сейчас много интересных трикотажных брендов.

Презентация коллекции осень-зима намеренно проходила в арт-пространстве ?

Да. Инспирейшн для меня — это всегда искусство. А еще архитектура. Коллекция осень-зима навеяна архитектурой Фрэнка Ллойда Райта, Дэмиена Хёрста с его точками. Помню, у меня в детстве была такая кружка с крупными горохом. В коллекции также сильно этническое начало. Мы стали христианами из язычников, но почему-то мы совсем не помним славянских богов. Например, Макошь — богиня женщин-прялок, она всегда изображается с веретеном. Я подумала, что она моя богиня, я ее «канонизировала».

В названии бренда есть смысловой довесок «Made in Italу». Для чего?

Есть некая путаница относительно происхождения моей марки. Мой бренд итальянский на сто процентов. Я родилась на Украине, говорю по-русски. Я чувствую себя украинско-русским советским человеком. Мой бренд появился в Италии, и всё, что сделано, — только благодаря этой стране, в которой я живу гораздо дольше, чем прожила в России. Если бы я говорила сейчас с вами по-итальянски, никому бы в голову не пришло называть мой бренд российской маркой.