1 апреля 2017

Константин Хабенский: «Я, наверное, несуетный. Но тут другое: я очень… увлекающийся»

Актер — о новом, более степенном этапе в своей жизни и жизни в условиях сохранения энергии

Фотография: Ольга Тупоногова-Волкова

«Где только мы с Константином Хабенским не встречались! — Говорит Вадим Верник в предисловии к интервью.— Впервые это случилось в Калининграде, когда он был еще студентом и вместе с однокурсниками играл там дипломный спектакль. На этот раз договорились пообщаться прямо в фотостудии перед съемкой. Я приехал за десять минут до условленного времени. Осмотрел студию, пообщался с сотрудниками и съемочной группой и только потом заметил в коридоре Константина. Оказалось, что он уже час здесь, — приехал утром на скоростном «Сапсане» из Санкт-Петербурга. Костя тихо сидел в дальнем углу и очень комфортно чувствовал себя в уединении. И в этом весь Хабенский...»

Костя, у тебя непривычно короткая стрижка. С чем это связано?

Это связано с париком. Снимаюсь в сериале «Троцкий», у меня там три парика, и, чтобы не травмировать волосы, которых и так не слишком много осталось, я принял волевое решение — коротко подстригся.

В парике комфортно сниматься?

Нет. Так же как в наклеенных бородах, усах и так далее. Поэтому я предпочитаю поступать иначе. Например, для «Метода» я отращивал себе всю растительность, чтобы не думать о том, отклеится борода или нет в самый неподходящий момент.

Тебе как-то везет в последнее время на исторических персонажей: и Колчак был, и певец Пётр Лещенко, теперь вот Лев Троцкий. И космонавт Павел Беляев в фильме «Время первых».

«Последнее время», как ты говоришь, — это уже лет десять. Беляев скорее собирательный образ, так же как и Колчак, да и как Лещенко, потому что не осталось ни одной видеозаписи с ним, мы можем судить об этом человеке только по голосу с пластинки и по фотографиям.

Скажи, Костя, для съемок в фильме «Время первых» нужна была какая-то специальная подготовка?

Физическая — да, по причине того, что там очень много моментов связано с каскадерскими трюками, в первую очередь с невесомостью. Невесомость тоже можно назвать своего рода каскадерским трюком: ты весь день привязан к тросам, тебе нужно сберечь и спину, и ноги, и руки и создать ощущение полета. Приходится держать некоторые части тела в напряжении. Поэтому да, это потребовало немалых физических усилий. И слава богу, что мы с Женей Мироновым чуть раньше подумали об этом: он предложил мне наконец-то заняться спортом. Это на пятом десятке! (Улыбается.)

А ты что, никогда не занимался спортом?

Так, чтобы специально пойти в спортивный зал, — нет. Но если ты окунешься в историю моих спектаклей, то увидишь, что все они, в первую очередь связанные с творчеством Юрия Бутусова (театральный режиссер. — Прим. ОК!), рассчитаны на хорошую физическую подготовку. Поэтому каждый спектакль — это и тренажерный зал, и чемпионат по забегам каким-то невероятным.

Да-да, особенно «Калигула», мой любимый спектакль с твоим участием.

«Калигула» в том числе. А сейчас вот пришлось подкачать те мышцы, которые «уснули» на время. Но не могу сказать, что я вошел во вкус. Начались другие съемки, так что сейчас продолжаю заниматься больше в домашних условиях: отжимания, резиночка.

Главное, что Женя Миронов тебя вдохновил на эти занятия. Вы, кстати, впервые снимались вместе?

Впервые. Женя прекрасный актер. Это еще одна причина, почему я согласился сниматься в картине «Время первых». Потом сама история. Изначально мы заходили в эту воду, чтобы поучаствовать в очень интересной истории конфликта двух характеров, конфликта мировоззрений двух людей, оказавшихся в замкнутом пространстве. Это чертовски интересный эксперимент. А где он происходит — в космосе, на подводной лодке, в пещере, — это уже по большому счету не имеет значения. У меня не было подобных съемок, это настолько экстремальная ситуация, где по-актерски нельзя переиграть, нельзя пережать.

Что-то я не припомню ни одного фильма или спектакля, где бы ты переигрывал или пережимал.

По крайней мере, об этом можно думать всё время. Мне было очень интересно поучаствовать в этой истории, как, наверное, в свое время было интересно попробовать этот никому не понятный формат «Ночного дозора». А космос, скажем так, более распаханное поле для кинематографа. Я надеюсь, что фильм «Время первых» поднимет общее настроение и престиж страны в глазах зрителей и кто-то задумается еще раз, что именно мы являемся первооткрывателями космоса. Сейчас мне бы хотелось провести параллель с тем, что мы делаем, — я говорю про наши студии творческого развития для детей, наши фестивали. Это не кто-то придумал, это мы сами придумали. Мы придумали и своими руками осуществили. Невероятными усилиями. Не скажу, что прямо космическими, но это тоже требовало запредельных человеческих усилий.

Недавно я был в Нижнем Новгороде, где мы открыли свой фестиваль, промежуточный между летними фестивалями «Оперение». Называется «Малая сцена большой жизни». Он длился три дня. Ребята из семи городов привезли свои серьезные работы, я их посмотрел и, скажем так, поставил знак качества. Мы даже билеты продавали. Дети выходили на сцену — за три дня мы показали восемь спектаклей.

Ты тоже там участвовал?

Да, но не во всех спектаклях, только в трех. Я открывал фестиваль, участвовал в пресс-конференции. Не то чтобы на мне была колоссальная нагрузка, но мне кажется, что мое участие способно привлечь внимание к тем работам, которые мы показываем. А работы стоят этого, действительно. Это спектакли для взрослых, вот в чем дело. Дети играют в спектаклях, а вопросы, которые там поднимаются, адресованы взрослым. Как я могу обойти стороной эту тему? Как я могу сказать: «Нет, я не поеду, я лучше эти два дня полежу на диване»? Как? Никак.

Мне нравится азарт, с которым ты рассказываешь про свое замечательное студийное движение. Я же несколько лет назад был на твоем фестивале в Уфе и с восхищением наблюдал, насколько ребята преданы — причем искренне — этому делу. И ты с такой любовью, с такой радостью, с такой невероятно теплой энергией всему этому отдавался и отдаешься. Идет время, и в этом плане ничего не меняется.

Нет, меняется. Не в плане моего отношения, конечно. Мне нравится, с какой скоростью этот «кустик» растет, какие невероятные «цветы» на нем вырастают. Я уже не знаю, чего ждать от следующего фестиваля, в хорошем смысле.

Ты существуешь в очень плотном графике. Сознательно загоняешь себя в жесткие рамки?

Понимаю, о чем ты говоришь. Я всё время нахожусь в состоянии «надо разбавить свой график отдыхом, какими-то каникулами». Последние несколько лет живу с этой мечтой. И всё время у меня не получается осуществить задуманное.

При всем этом ты человек несуетный.

Я, наверное, несуетный. Но тут другое: я очень... увлекающийся, вот от этого надо отталкиваться. Вроде я и придумал себе какой-то график, а потом оп! — еще что-то интересное, потом оп! — студии, какие-то гастроли, потом что-то еще. Мне сложно отказаться от вещей, которые мне нравятся. Тех, что связаны с профессией.

Обычно такая жадность до работы проявляется у тех, кому жизнь чего-то недодала. Но у тебя совсем иной случай.

Конечно, мне грешить на то, что «недодала», неправильно. С другой стороны, и говорить, что «додала», тоже не совсем верно.

Что ты имеешь в виду?

У меня есть хорошие предложения, были хорошие предложения, но говорить о том, что у меня всё случилось и всё замечательно, я не хочу просто принципиально. Есть работа, есть много-много всего, но, опять же говорю, отказаться от того, что интересно, что увлекает (это не обязательно кино, не обязательно театр), я не могу.

Когда находишься в постоянном цейтноте, можно стать злым, раздраженным.

Можно.

А характер со временем портится?

Ну наверняка все мы идем этой дорогой. Иногда наступают моменты благости, доброты и так далее. Это не обязательно должно наступать в Великий пост. Этот пост может длиться и в течение года — для тех, кто научился гасить в себе, скажем так, негативную энергию и не пускать в себя озлобленность. Иногда это просто сказывается на физическом состоянии. Ну, много всего. Я нормальный человек, и повышенное внимание тоже иногда не к месту и не вовремя. Но я понимаю, что не надо становиться на эту дорожку. Не надо озлобляться.

Послушай, у тебя столько прекрасных поводов для положительных эмоций! Ты женился. Оля Литвинова — красивая женщина и талантливая актриса, я давно слежу за ее судьбой в Московском Художественном театре. Дочка родилась меньше года назад. Всё это тоже дает какую-то новую энергию.

Несомненно.

Скажи, а дочкой ты успеваешь заниматься?

Нет. Я только что приехал из Питера, и, вместо того чтобы сразу нырнуть домой, сижу вот в фотостудии с тобой и общаюсь на тему того, что мне катастрофически не хватает времени, понимаешь? А вообще я скажу очень простую вещь (это к вопросу о том, как на всё хватает сил и как всё успевать): я понял, что просто не надо задавать самому себе эти вопросы, не надо. И не надо пытаться ответить на них, когда их задают другие. Иначе сил не хватит, иначе ты начнешь двигаться как сороконожка и запутаешься. Поэтому ответов я не ищу. Просто надо больше спать.

Сколько ты спишь?

По-разному, иногда можно днем нагнать по десять минут в паузах, в перестановках на съемках, между репетициями. Я очень быстро засыпаю. У меня с налогами всё хорошо, поэтому я моментально засыпаю. (Улыбается.) А вообще есть тренинговые такие вещи (на актерских курсах их преподают) — это упражнения на расслабление. Но мне, честно говоря, даже и не нужны эти упражнения. Просто, наверное, ритм и усталость плюс возраст — тоже не надо об этом забывать — способствуют тому, что ты моментально выключаешься.

Надолго вырвался в Москву?

На пару дней. У меня сейчас все съемки в Питере. «Троцкого» мы частично снимали в Мексике, а всё остальное время — в Санкт-Петербурге.

Скажи, Питер остается для тебя родным городом?

А что ты вкладываешь в понятие «родной город»? Во-первых, Питер прекрасен с любыми фасадами в солнечный день. Любое качество фасадов в солнечный день радует глаз. Но этих солнечных дней немного в Санкт-Петербурге, к сожалению. И я сейчас смотрю на качество фасадов домов, расположенных не в центре города, которые раньше были роскошными, а сейчас, к сожалению, в ужасающем состоянии, и это меня дико расстраивает. Если бы это был не мой родной город, то, наверное, это бы меня так не расстраивало. Соответственно, я еще испытываю к Питеру серьезные чувства.

То есть стопроцентным москвичом ты, наверное, никогда не станешь.

Я сейчас стопроцентный пассажир. Пассажир самолетов, поездов, кораблей — всего чего угодно, как и многие мои коллеги...

...и сменить пластинку ты не можешь и не хочешь.

Сергей Прокофьев говорил, что вначале его бесили и убивали гастрольные дороги, а в какой-то момент он стал воспринимать дорогу как часть своей жизни и наслаждаться ею, наблюдать за ней, вытаскивать из нее приключения, и вдруг эта дорога превратилась в праздник. Это наблюдение о жизни я «подхватил» на съемках фильма Ани Матисон «Прокофьев: Во время пути». И я стараюсь следовать этому, иначе всё, что ты делаешь, превратится в ад.

Знаешь, многие смотрят на тебя, на твои грустные глаза и считают, что ты по жизни не очень веселый человек…

Да я хохочу внутри! Я внутри хохочу — партнеры и друзья не дадут соврать. А внешность, она обманчива.

Костя, несколько лет назад ты рассказывал мне про свой аскетизм, что ты приходишь домой, а в холодильнике у тебя только колбаса.

Я шутил.

В каждой шутке есть доля шутки. Сейчас у тебя семейная жизнь, всё по-другому. Или ты остаешься таким же аскетом?

Пусть скажут про меня «идиот пафосный»: сейчас, когда что-то получается, когда есть какой-то невероятный интерес к тому, что ты делаешь, мне неважно, что там в холодильнике.

Я тебя спрашиваю про житейскую ситуацию, а ты всё равно на профессию разговор переводишь.

Да.

Скажи, а быт вообще есть в твоей жизни?

Есть, есть. Но по дому никаких обязанностей на меня не вешают, если ты об этом.

Счастливый.

Я выхожу на охоту, рубить лес и зверя стрелять, привожу всё это домой и опять ухожу на охоту. Вот мои обязанности по большому счету.

И Олю всё это устраивает?

Пока да. В этом и есть предназначение мужчины, когда-то именно с этого всё и началось. А то сейчас слишком много амазонок появилось на территории России, которые сами выходят на охоту и отбирают у нас и пушнину, и лес, и так далее.

Понятно, тебе больше нравится по старинке, когда глава семьи все-таки мужчина.

Конечно.

Ты занят в МХТ только в одном спектакле. Это «Контрабас», практически моноспектакль. Недавно снялся в фильме «Коллектор» — это практически монофильм. Тебе так комфортнее всего?

С юмором говорю об этом: конечно, в этой ситуации никто не мешает, никто не забывает текст. (Улыбается.) Я специально пошел по этой дороге, — имею в виду «Контрабас». Уже потом было предложение сняться в «Коллекторе», и я тоже не мог от него отказаться, потому что сценическое пространство моноспектакля и кинопространство моноработы — это разные вещи, это разное напряжение, разные формы существования. В спектакле, даже если актер один на сцене, есть диалог, есть разговор со зрителем. Даже если зритель лишен текста, он не лишен эмоций, которые выдает тебе как собеседник.

Тебе бы хотелось и дальше двигаться в этом направлении?

Нет, нужно иметь совесть. Ты не забывай, что у меня еще и в «Современнике» спектакль «Не покидай свою планету» по «Маленькому принцу».

Тоже, по сути, моноспектакль.

Бог троицу любит. Я думаю, что нужно на этом остановиться. Вообще я очень надеюсь, что звезды так сойдутся и мы опять поработаем в нашей прекрасной команде, что-нибудь выдадим а-ля «Мушкетёры десять лет спустя», образно говоря.

Ты про вашу команду с Мишей Трухиным и Мишей Пореченковым?

Да. Надеюсь на это. И Юрия Николаевича Бутусова подключим, потому что мы десять лет назад последний раз с ним что-то делали.

У вас остается прежняя спайка с Трухиным, с Пореченковым? Или сейчас тебе достаточно своей семьи?

Я не скажу, что этого достаточно. Нам, в принципе, всегда чего-то не хватает. А спайка, как ты говоришь, никуда не делась: даже когда мы долго не видимся, она ощущается в СМС-переписке. Когда мы выходим друг с другом на связь, мы понимаем, что ничего не меняется, слава богу, в этом смысле. Но наверное, у нас закончился тот этап жизни, когда мы друг у дружки ночевали вповалку, притом что были уже женатыми. Начался другой этап жизни, может быть, более степенный. Хотя, может, это со стороны кажется, что степенный, а на самом деле внутренний жар, пыл тот же самый.

Костя, я иногда общаюсь по телефону с твоей мамой Татьяной Геннадьевной, у нее такой мощный темперамент, так много невероятно позитивной энергии. А ты все-таки тихушник. Кепочка, темные очки — лишь бы никто не заметил.

Что касается Татьяны Геннадьевны, моей мамы, то да, она свою энергию распаляет везде на 180, а то и на 360 градусов. А я стараюсь всё это сохранять для сценических подмостков, до момента, когда это нужно выплеснуть. Мы, ленинградцы, всегда жили и продолжаем жить в законе сохранения энергии.

У нас низкое небо, у нас дует сильный ветер, у нас не надо очень часто открывать рот для болтовни, иначе замерзнешь. Поэтому закон сохранения энергии в нас, ленинградцах, глубоко сидит. Далее в какой-то момент появляется необходимость «открывания», и вот тогда мы выдаем. А мама все-таки провела свое детство в Йошкар-Оле. Это более теплый климат, все-таки это Марийская АССР бывшая и там немножко по-другому всё. Я же родился и вырос в Ленинграде.

Ты говоришь «мы, ленинградцы». То есть ленинградцем считать себя приятнее, чем петербуржцем?

Я точно не петербуржец. Петербуржцев я видел. А я, наверное, питерский ленинградец.

В чем разница?

Если меня поставить рядом с фасадом петербургского здания, я не буду гармонировать с ним. А вот петербуржец будет. Петербуржцы — это какой-то другой внутренний ритм, другой мир. Вот у нас в институте был такой педагог по зарубежному театру Гительман Лев

Иосифович. В начале 90-х мы сидели зимой в неотапливаемых аудиториях в куртках, шарфах. А он заходил в костюме-тройке, у него изо рта шел пар (потому что было холодно), смотрел на нас, таких упакованных в ватники молодых и наглых, и говорил, глядя в окно: «Вот я зашел — и выглянуло солнце». Потом читал лекцию и в перерыве обращался к нам: «А теперь мы с вами спустимся в буфет и выпьем чашечку кофе». Что подразумевалось под чашечкой кофе? Одноразовые пластиковые стаканы, которые еще были проткнуты сигаретами. А он брал эту прожженную пластиковую тару, на дне немножко кофе, и пил, смакуя сам процесс. Вот для меня это истинный петербуржец.

Отличный пример! Слушай, Костя, удивительная вещь: когда мы с тобой только начали говорить, ты был уставший, измученный с дороги, а сейчас, хоть и не так много времени прошло, у меня ощущение, что ты как будто преобразился, как будто отдохнул, и взгляд стал помягче.

Это потому, что ты, слава богу, сохраняешь в себе профессию, умеешь вести разговор, задавать вопросы, на которые мне интересно отвечать. Если бы на твоем месте сидел человек, который бы задавал банальные вопросы, я бы через десять минут уже скукожился. Вот, наверное, и весь ответ.

Спасибо тебе.

Я не болтун, но ты превращаешь меня вот в этого болтуна, который размышляет о любимом городе, о профессии, о том, надо или не надо так много отдавать ей времени и сил. Я, например, понимаю, что выходить на сцену для того, чтобы проговорить текст и вывести себя, народного-перенародного, лауреата многочисленных премий, и уйти, мне неинтересно. Мне интересно, как Михаил Константинович Девяткин, актер Театра Ленсовета, когда ему было 75 лет, прыгал по стульям, уже плохо видел, но тем не менее прекрасно играл! И вот он говорил: «Костенька, неважно — заслуженный ты или какой угодно. Важно, что ты сегодня вышел и доказал, что ты имеешь на это право». Я запомнил его слова.

Еще немного про профессию. Я уже говорил тебе однажды, что в абсолютном восторге от того, как ты сыграл в комедии «Хороший мальчик». Такой острохарактерный получился персонаж, папаша главного героя. Хочется почаще видеть тебя на экране и таким тоже!

Ну вот таких интересных вещей, начиная со сценария, не так много в моей жизни, не так много. Поэтому за эту историю я ухватился. Это было на девяносто процентов хулиганство. Когда мы все фантазируем в одном направлении — это всегда большой кайф. Когда режиссер фантазирует в одном направлении, а ты совершенно в другом — это ад, это муки. Ты играешь, стиснув зубы.

В профессии есть условия: режиссер и актер. Кто первый занял стул, тот и режиссер. Как у психиатров: кто первый надел халат — тот и врач. Поэтому правила игры нужно принимать, либо изначально не входить в эту игру.

А ты не хочешь сам занять режиссерский стул?

Я прекрасно отдаю себе отчет, чем занимаются эти люди и что нужно уметь для того, чтобы этим заниматься по-настоящему. Но попробовать, наверное, пора бы. Чтобы либо влюбиться в это, либо сказать: «Правильно, что не пошел в эту сторону».

Все-таки ты перфекционист, Константин Хабенский.

Я могу ошибаться, но у меня полное ощущение, что таким меня сделали на курсе в театральном институте. Мне кажется, на курс я пришел совсем другим. Я повторю фразу, которую я когда-то для себя сформулировал: в институте у меня произошло какое-то незаметное переливание крови.

А в чем ты стал другим?

Я даже не знаю, как сказать... Вот плохой и хороший вкус — в чем разница? Я не говорю, что у меня прям хороший вкус, но люди, которые умеют фантазировать, — это люди с хорошим вкусом. Люди, которые не умеют фантазировать, — у них, к сожалению, более скудные возможности. Так вот я, наверное, пришел в институт с достаточно скудными возможностями. А вышел пускай с не совсем отточенной актерской техникой, но зато с фонтанами идей и желанием работать. Хотя поначалу у меня были страшнейшие тупики, не дадут соврать мои друзья-однокурсники. Мастер курса Вениамин Михайлович Фильштинский периодически говорил нам: «Найдите в себе силы уйти из профессии».

Кто-нибудь ушел?

Из двадцати шести человек с курса в профессии остались человек семь-восемь. Вот ответ на твой вопрос...

Что ж, Костя, я рад нашей встрече и разговору. И пусть по-прежнему покой тебе только снится. Убежден, в твоем случае иначе и быть не может.

Я тебе так скажу: я в достаточно нормальной весовой категории боксерской, я не обременен никаким жиром, мне не тяжело передвигаться. Единственное, что я все-таки учился не на летчика-испытателя, поэтому физически все эти перелеты-переезды — они, конечно, сказываются. Но мы причешемся, расправим брови — и дальше в бой! Наверное, так... Ну что, пойду осваивать технику фотомодели? (Улыбается.)

Фото: Ольга Тупоногова-Волкова. Стиль: Ирина Волкова. Груминг: Светлана Житкевич