Петр Дранга

Кем быть? — такой вопрос перед Петром Дрангой не стоял никогда: его отец — известный аккордеонист, профессор Гнесинки, мать тоже всю жизнь занималась музыкой. Другое дело, что в отличие от них Петр не захотел играть только классику: с 15 лет он стал выступать по модным клубам с оригинальной музыкой, которая совсем не ассоциируется с общепринятым аккордеонным репертуаром. До сих пор его выступления — это смесь этно, рока и театрального перформанса.
8 ноября он даст большой сольник во Дворце спорта «Лужники» при участии Александры Пахмутовой, Евгения Миронова,
Иосифа Кобзона, Димы Билана, то есть снова соединит несочетаемое. Да и по форме концерт будет скорее театральным шоу-спектаклем. В преддверии концерта Дранга дал интервью OK!.
Говорят, нет ничего хуже, чем родиться в музыкальной семье. Нормальные дети гоняют в футбол, а ты в это время пиликаешь на скрипке или играешь на аккордеоне…
Согласен. Я тоже очень переживал. Чувствовал себя человеком, мягко говоря, сильно отличающимся от других. Семья ведь была полностью музыкальная: помимо папы и мамы (мама, кстати, была ученицей отца по классу аккордеона) еще две сестры все время играли на фортепиано. Но главное, что сейчас я ни о чем не жалею, а, наоборот, благодарен судьбе. Футболист из меня вряд ли бы получился хороший. В футбол я в прошлом году наигрался с Костей Цзю и Димой Носовым, когда был на Олимпиаде в Пекине. Так что свое я все равно взял.

Хоть что-то кроме музыки в вашем детстве было?
Я любил клеить модели самолетов. Общаться с животными. У меня был полный дом зверей! Вся моя комната была заставлена террариумами со змеями, аквариумами с рыбами, клетками с крысами и морскими свинками. Какое-то время у нас даже жил крокодил по имени Степа, который нередко кусался… Еще я любил снимать кино на любительскую камеру — как сказали бы сейчас, арт-хаус, — актерами и режиссерами были я и мои сестры.
А сюжеты какие?
В основном про драматические жизненные ситуации. Например, заходит в комнату сестра и говорит мне: «Всё, я больше не могу терпеть! Я признаюсь тебе в том, что...» — и начинает рассказывать о самом сокровенном. А я начинаю объяснять ей, что нахожусь вообще в другом измерении. В этот момент она неожиданно выносит из другой комнаты ведро с холодной водой и надевает его мне на голову. В это время вторая сестра прыгает рядом на кровати. Вот такой театр абсурда получался. (Смеется.) Но философию тех детских сценок я до сих пор применяю в жизни.
В то время, когда вы росли, чтобы закадрить побольше девчонок, нужно было уметь играть на гитаре. Вы со своим аккордеоном не казались себе лузером?
Совсем нет. Как раз в мое время гитарой уже было никого не удивить, пару-тройку аккордов мог зажать любой школьник. А аккордеон, наоборот, считался чем-то оригинальным. Когда я в 17–18 лет начал выступать по клубам, интерес был неподдельным. Потом в клубах стали делать фэшн-показы с аккордеоном, хаус-вечеринки с аккордеоном, и в итоге он стал очень модным этно-инструментом, перестал ассоциироваться только с частушками, которые исполняют на завалинке. В компаниях, например, я играл на аккордеоне всё — от Роберта Майлса до Nirvana.
Вы любите альтернативную музыку?
Очень. Эта музыка во многом сподвигла меня на то, что я делаю сейчас. Отучила от штампов. Я раньше даже играл в ска-панк группе. Причем не на аккордеоне, а на бас-гитаре. До сих пор, уже со своим нынешним коллективом, когда мы перед концертами отстраиваем звук, я вместо аккордеона беру в руки электрогитару, и мы начинаем давать такого трэшняка! Минут на пятнадцать. Присутствующие начинают недоумевать.

ЕВГЕНИЙ ЛЕВКОВИЧ

ПОЛНОЕ ИНТЕРВЬЮ ЧИТАЙТЕ В ПЕЧАТНОЙ ВЕРСИИ ЖУРНАЛА ОК!