Юрий Колокольников: «Не люблю ощущения, что я что-то кому-то должен»

Актер рассказал главному редактору ОК! Вадиму Вернику о работе в Голливуде, театре, детстве и семье.

Фотография: DR

Юрий Колокольников уже давно живет на две страны — снимается и в России, и в Америке. Кстати, после сериала «Игры престолов», где он сыграл заметную роль, скептиков по поводу его американской карьеры стало значительно меньше. Мы знакомы с Юрой давно, еще с его студенческой поры. Сейчас он находится в Лос-Анджелесе. Там же состоялась фотосъемка. Ну а интервью мы сделали по ватсапу.

Юра, доброе утро. Проснулся? Всё нормально?

Привет, Вадим! Да, всё нормально, я даже съездил уже в Starbucks, кофе взял себе.

Знаю, ты недавно закончил сниматься у Майкла Бэя в картине «6 Underground». Расскажи, что это за история. У тебя большая роль?

Съемки закончились в декабре. У меня не то чтобы какая-то супербольшая роль, но тем не менее три месяца я участвовал в съемочном процессе. Съемки проходили в разных местах: и в Абу-Даби, и в Риме — то есть это был такой full time вообще. У меня еще параллельно был проект «Воскресенский» — в Питере мы снимали очень классный сериал про хирурга начала XX века, я в главной роли. Конечно, умотался, такой был период...

Фотография: Евгения Филатова

Хороший период. И все-таки Бэй. Ты, конечно, играешь русского?

Я не могу тебе сейчас ничего говорить, естественно. Это будет один из самых дорогих проектов Netflix, полнометражный фильм. В картине есть всё, что мы знаем о Бэе, все составляющие того, что он умеет делать, — такая супер-экшен-комедия, мегаблокбастер. Я много чего повидал в своей жизни, многих режиссеров повидал, но Майкл — абсолютно гениальная, сумасшедшая, можно даже сказать, сумасбродная личность, в каком-то смысле фурия. Как он работает, как у него в голове складываются эти тысячи кадров, как он всё это видит! У него там параллельно пять камер, бегающие операторы, вертолеты — в общем, очень круто побывать рядом с таким гением на съемочной площадке.

Ты снимался вместе с Райаном Рейнольдсом?

Да, у Райана главная роль. Смешно, что мы опять с ним увиделись. До этого снимались в «Телохранителе Киллера», они там с Самюэлом Ли Джексоном играли. Я за ним гонялся, а он в конце меня кокнул. Кстати, у Бэя был такой международный каст, собрали актеров из разных стран: и французская актриса была, которая играла у Тарантино в «Бесславных ублюдках» (она там убивала Гитлера), и Лайор Раз из Израиля (Лайор — звезда сериала «Фауда». — Прим. OK!)... Видишь, как они работают, всё глобализировалось.

Фотография: Евгения Филатова

В Америке у тебя сплошные экшены — «гонялся», «кокнул», а в России ты играешь такие роли, где и психологизм есть, и какая-то драматическая нота, — недавно прекрасно сыграл Владимира Маяковского, например. То есть тебе хочется, чтобы на чаше весов непременно было и одно, и другое?

Слушай, безусловно, это всё разные жанры. Ну и потом, я в Америке не только в экшене задействован, в прошлом году снимался в последнем сезоне сериала «Американцы», у меня там была очень драматичная роль. Понимаешь, в Голливуде я ну не студент, конечно, но я только три-четыре года снимаюсь, участвую в разных проектах. Тут совершенно другое отношение к работе. Получить пускай маленькую роль в проекте Netflix — это просто невероятно круто, тут дикая конкуренция. Но, безусловно, мне, как артисту с амбициями, приятно, что в России у меня большие интересные роли и большие интересные проекты. В этом смысле я, конечно, счастливый человек. Да и здесь, в Америке, я тоже счастлив. На самом деле я всему рад.

Кстати, я помню, как ты играл в водевиле, дипломном спектакле в Щукинском училище.

Господи, ты это помнишь, это же было двадцать лет назад, офигеть!

Я помню все этапы твоего большого пути. Могу тебе сказать, что там ты выделялся не только высоким ростом, но и тем, как точно актерски существовал. Честно скажу, я никого не запомнил, кроме тебя, — ты тогда уже был зрелым артистом. Я был на сто процентов уверен, что у тебя успешно сложится театральная судьба. Но ты всё сразу оборвал...

Ну почему же, какая-то театральная судьба у меня все-таки была.

Фотография: Евгения Филатова

Я имею в виду твой отъезд в Америку после института.

Да, я тогда сразу уехал. У нас в России мыслят какими-то стереотипами, стандартами: окончил институт — должен обязательно показываться в театры.

Ты не показывался никуда?

Я никогда никуда не показывался. Просто у меня были однокурсники, которые просили меня им подыграть на показах. Меня брали в Вахтанговский театр, еще куда-то, но я не собирался идти в штат. Вот эта репертуарная жизнь театра и вообще система того, как государственные театры существуют, — это всё просто не мое. Я не говорю, плохо это или хорошо. Просто это не для меня.

А почему?

Потому что мне кажется, что мир гораздо шире, чем конкретный театр, которому ты посвящаешь 365 дней в году, когда ты в принципе не можешь просто даже физически ни уехать куда-то, ни сняться где-то.

Фотография: Евгения Филатова

Но многие ведь живут в таком ритме: уезжают на съемки, как-то договариваются.

Да, живут. Но я тебе вот что скажу, Вадим: я сейчас снимался в «Воскресенском», общался с ребятами, и я знаю, что многие молодые артисты уходят из театров со словами «зарплата 30 тысяч рублей, некая стабильность, но я ничего не вижу, что происходит за пределами театра». То есть театральная судьба — это такой вопрос спорный.

Ну ты просто слышишь то, что хочешь услышать. Я же знаю многих молодых актеров, которые мечтают работать в стационарном театре, в хорошем театре с хорошей режиссурой. А у тебя своя ментальность. Ты же в детстве жил с мамой в Канаде, Америке. Ты — человек мира, у тебя природа такая.

Наверное, ты прав. Действительно, с детства я очень свободолюбив, не знаю, с чем это связано. Не люблю ощущения, что я что-то кому-то должен. В театре я всегда чувствую себя как-то скованно. При этом, слушай, есть потрясающие театры — Театр Наций, Гоголь-центр, Театр Льва Додина, где есть гениальный мастер, которому ты хочешь отдать душу... Мы, артисты, — как пластилин, нам всегда хочется, чтобы с нами был Бог-режиссер, который из нас сделает что хочет, с которым интересно. В целом сейчас мало режиссеров, которые могут по-настоящему актера «развернуть».

Фотография: Евгения Филатова

Тут я с тобой согласен... Ты выстраивал свою карьеру буквально семимильными шагами. В 15 лет поступил в «Щуку». Откуда такое рвение?

Вот фиг его знает, Вадим! Я сейчас вспоминаю свою юность и понимаю, что в 15 лет поступать и учиться в вузе еще рано. Опять же, каждому своё, но я просто помню себя: такой вот высокий и яркий, ходил весь на шарнирах, вроде бы талантливый, и все это понимают, но никто ничего со мной сделать не может. У нас был прекрасный художественный руководитель курса, Александр Константинович Граве, но педагогика не была его вселенной. Я реально просто болтался по институту, пока меня на третьем курсе Владимир Иванов не поставил сначала на один отрывок, потом на другой. По большому счету профессию я начал принимать только во время своей первой театральной работы, в «Современнике» — с Кириллом Серебренниковым и Мариной Неёловой, когда мы репетировали «Сладкоголосую птицу юности» Теннесси Уильямса. А по-настоящему узнал механизм этого дела, почувствовал себя хорошим, профессиональным артистом, может быть, только в прошлом году, как ни странно.

Да что ты!

Вот в прошлом году я закончил сниматься в «Воскресенском», где играл хирурга Воскресенского. Там был очень хорошо придуман персонаж, и всё сложилось как пазл — моя личность эмоциональная, физиологическая и духовная, и грим, который мы придумали. Я прямо это прочувствовал. Знаешь, когда долго играешь кого-то, то так или иначе в какой-то момент начинаешь будто жить через призму своего героя, а это хирург, он такой себе крутой чувак вообще, такой прям суперпацан. Я вспоминаю и думаю: «Блин, как классно вообще было быть Воскресенским».

Фотография: Евгения Филатова

А что за сложный грим у тебя?

Ну там вообще несложный грим, просто у меня была борода — я тебе фотографию, если хочешь, пришлю.

Сейчас выходит на экраны фильм Михаила Идова «Юморист»...

А вот там был парик. (Смеется.) Как сказали мои друзья, «Юр, ты уже как Никита Михалков: надел на себя усы, парик — неважно, просто ты заходишь в кадр и говоришь какой-то текст». (Смеется.)

Фотография: Евгения Филатова

Эта история чем привлекла?

«Юморист» — дебютный фильм Миши Идова, там прекрасный сценарий, много иронии, и фильм такой до боли «идовский» — он в детстве тоже уехал за границу и жил где-то или в Америке, или в Германии. Но всё равно он «плоть от плоти»... Мы все такие, понимаешь, россияне. (Улыбается.) Роль там у меня совсем небольшая. Мне кажется, у меня получился довольно смешной человек, он типа звезда советского кино, ездит за границу, и вот он только приехал оттуда и увидел там все эти иностранные штучки, которые его потрясли, и он об этом рассказывает с таким рвением. То есть он плейбой. Когда мы думали об этом персонаже, то вспоминали наших советских звезд: Абдулов, Янковский, Боярский. Получился такой собирательный образ. И съемки были в кайф!

Отлично. Хочу еще вернуться к истокам. Вот то, что ты в 15 лет сдал в школе экзамены экстерном и поступил в «Щуку», это была твоя идея или отец, с которым ты жил, подсказал?

Ты знаешь, это была моя идея. У меня всегда было какое-то шило в одном месте.

Хотел вырваться из собственной оболочки?

Или так. Я же учился в киношколе — собственно, многие оттуда вышли, и Женя Цыганов. Мы вместе там учились и вместе поступили на первый курс. Женя проучился со мной первый курс, а потом... Видишь, он уже тогда был таким умным и глубоким артистом, он понял: «Нет, мне надо поступать к Петру Наумовичу Фоменко». Я не мог такими категориями тогда размышлять, но не суть. И в какой-то момент я подумал, мол, хватит уже в киношколе учиться, сдам-ка я быстро экзамен. Но что-то пошло не так, времени не было, и я такой «ладно, фиг с ним», купил в переходе какой-то аттестат и поступил в Щукинское училище. (Смеется.) Говорю крамольные вещи, которые, может быть, не стоит говорить.

Фотография: Евгения Филатова

Ну что уже, всё равно сказал. Тебе было 5 лет, когда вы с мамой уехали в Канаду, в 10 лет ты вернулся в Москву, к отцу. Почему? Какая была мотивация?

У меня, естественно, не было мотивации — мне было всего 10 лет. Не я принимал решение, это было стечение обстоятельств в жизни моей мамы, которая уехала с двумя детьми и одним чемоданом в Канаду в 1982 году. Они с отцом были женаты много лет — может быть, в какой-то момент они плохо разошлись, но все-таки это были глубокие связи. Мама посылала меня в Москву, к отцу, на какое-то время и не думала, что это решение станет судьбоносным. Я тоже был мальчиком непростым, требовал папу — короче, я был такой весь нервический, что называется. И я поехал к отцу и к его новой жене, которая, в общем-то, стала мне второй мамой, она меня воспитывала. Вот так сложилось.

Тебе исполнилось 19, когда после института ты поехал в Америку. Ты один туда отправился?

Да. Ну я был самостоятельным парнем. На третьем курсе я сыграл свою первую большую роль, это был мой прорыв — в фильме «В августе 44-го...». Потом я отучился четвертый курс, закончил, заработал каких-то денег и поехал. Сначала к маме в Ванкувер, потом в Лос-Анджелесе провел какое-то время и вернулся в Россию. Здесь у меня началась профессиональная история: Серебренников, который пригласил на главную роль в «Современник», и дальше, дальше, дальше, а потом опять, видишь, я здесь так или иначе... Не отпускает меня Запад.

Послушай, уезжая в Америку сразу после института, ты планировал там актерскую карьеру? Знаю, что ты кем только не работал: и официантом в каком-то армянском ресторане, и грузчиком.

Понимаю, о чем ты. Странная тема — ментальность, почему я, честно и искренне скажу, не являюсь сторонником нашего актерского образования. Четыре года учебы тебе вбивают в голову, что ты служишь в храме, ты артист-артист, и это и только это твоя профессия. Большинство забивают себе этим голову и ничего вокруг себя не видят, в то время как настоящими артистами становятся единицы.

А у тебя кругозор изначально был шире.

У меня не шире кругозор, нет. Просто ты спросил, ехал ли я заниматься актерской профессией. Да, я понимаю, что я окончил театральный вуз, но все-таки я воспитывался на Западе, а тут считается нормой начинать работать в 16 лет в Макдоналдсе или грузчиком. Я и работал, как все работают в молодости, — официантом, мне же надо было как-то зарабатывать себе на жизнь. Курьером работал, снимался в массовке (кстати, здесь актерам массовки платят 100 долларов в день). Ходил на какие-то кастинги, пробивал стены головой, как и все. Ничего такого особенного.

А почему в Москву вернулся?

Я не вернулся: я же то там, то здесь. Приехал как-то к родителям, и у меня как раз появилась профессиональная история. Я снимался в сериале Кирилла Серебренникова «Дневник убийцы», потом — с Мариной Неёловой в фильме «Леди на день». А потом произошла интересная штука: Галина Волчек предложила Кириллу поставить в «Современнике» спектакль, а в это же время мне Неёлова что-то говорила о театре на съемках...

Фотография: Евгения Филатова

...Представляешь, какие разные материи: там ты грузчиком работал, а здесь – Неёлова, Серебренников.

Поверь мне, грузчик — тоже серьезная материя, смотря как к этому относиться. Суть в том, что мне Неёлова говорит: «Вот тебе в театр надо. «Сладкоголосая птица юности» — есть такая пьеса, она прямо для тебя». И в итоге я оказался «коннектором», потому что я тогда Кириллу сказал: «Слушай, я вот с Мариной Неёловой снимаюсь, и она мне говорила про «Сладкоголосую птицу юности». Может, ты Галине Волчек предложишь это название, — Неёлова, естественно, тоже хочет там играть, а ты предложи, чтобы я был ее партнером, и как-то оно всё сложится». Это я сейчас в двух словах пересказываю. Так оно всё и произошло.

В результате получился замечательный спектакль, который долго был в репертуаре «Современника». И у вас отличный дуэт с Мариной Неёловой. Не знал, что это твоя идея.

Не то чтобы моя. Это идея Вселенной. А я просто как-то увидел эти связи и сконнектил людей. Connecting people. (Улыбается.) В принципе, это и есть продюсирование. Я поэтому и начал заниматься этим, мне это нравится — это такая работа нелегкая совсем, но вот я иногда вижу какие-то вещи, и меня осеняет: почему же не соединить разные энергии.

Вот насчет энергии. Все-таки у тебя есть ощущение дома или на сегодняшний день тебе это не нужно?

У меня есть ощущение дома, хотя у меня его никогда, по сути, и не было, я в меньшей степени к этому привязан, но ощущение это у меня есть. Мой дом — Москва и Лос- Анджелес. И еще один дом, отдельный такой, — это Санкт-Петербург. У меня родилась там младшая дочка София, плюс я на протяжении многих лет там работаю. Мне очень нравится Петербург, он меня наполняет своей энергией. А потом, что такое дом — это и твои запахи, твои воспоминания, ты в этом месте должен прожить какую-то жизнь. Около десяти лет я прожил в Москве, почти двадцать лет — в Лос-Анджелесе, у меня здесь друзья. Но при этом — я это совсем недавно понял — я нигде не могу находиться больше трех недель.

Фотография: Евгения Филатова

Получается, к семейной жизни ты не приспособлен?

Ну что ты называешь семейной жизнью? Жить вместе с детьми?

Ты сам говоришь, что тебе через три недели обязательно нужно куда-то уезжать.

Знаешь, я и с дочками очень часто езжу. Дети — это большая часть моей жизни, так было и так будет всегда. И это несмотря на мой такой кочевой образ жизни. Сейчас они должны учиться в школе, то есть они привязаны к определенному месту, хотя они даже в Лос-Анджелесе одно время ходили в садик, в школу. Да, мы всё время в броуновском движении находимся, но, слава богу, есть Skype, мы постоянно на связи. Когда я уехал от мамы, такого не было, одна минута телефонного разговора стоила сумасшедших денег. Вот я сейчас девочек месяц не видел и очень скучаю. Говорю «скучаю», а как это объяснить, не знаю. Просто мне хочется их обнять, хочется с ними пойти куда-то, чем-то поделиться.

А тебе не хочется прийти домой, где тебя ждала бы любимая женщина?

Любимая женщина ждет всегда, неважно, где ты находишься. Ты можешь с любимой женщиной ездить. На самом деле я консерватор. Я считаю, что в любом случае надо найти кого-то, с кем тебе будет хорошо вместе. Так что в этом смысле я фундаменталист-консерватор — ничего нового не придумаю.

Сейчас ты влюблен?

Да-да, у меня всё хорошо... А недавно я вернулся из Перу, мы снимали там сюжет для History Chanel. С прошлого года я лицо этого канала в России, и мне предложили сделать программу, которая называется «История о нас» — это истории о людях непривычных профессий из России. С героями мы проводим два дня, и я выступаю как рассказчик-интервьюер. В Перу мы снимали двух проводников — они русские, живут там уже десять лет, «работают» с помощью специального перуанского лекарственного растения. Эти ребята организовывают церемонию с настоящим шаманом из племени Шипибо. Ты входишь в некий транс, глубокую медитацию и подключаешься к высшим знаниям, которые уже есть в природе и Вселенной, — ты там что-то своё видишь, про себя, на какие-то вопросы отвечаешь и таким образом лечишься. Короче, это было одно из самых удивительных путешествий в моей жизни.

Фотография: Евгения Филатова

Слушай, я тут посмотрел программу Юрия Дудя с тобой. Меня очень позабавило, что ты рассказал, как был на Неделе высокой моды в Зимбабве.

Это было, правда.

Я к чему говорю: вот если ты едешь на Неделю моды, то это должно быть именно Зимбабве — не Милан, не Париж. То есть это абсолютно в твоем стиле — такой очередной парадокс Колокольникова. И я хочу пожелать тебе, чтобы таких парадоксов в твоей жизни было как можно больше.

Спасибо, Вадик.