Найк Борзов: «Я всегда чувствовал себя аутсайдером»

Имя Найка Борзова прогремело в середине 90-х. Его хиты «Лошадка», «Три слова», «Верхом на звезде» звучали повсюду. Но сам музыкант те времена вспоминать не хочет. На несколько лет он совсем забросил сцену и всецело посвятил себя воспитанию дочери Виктории. Сейчас Борзов записывает новые пластинки, но на верхние строчки хит-парадов больше не стремится. «Я неформатный исполнитель, который находится вне времени», — улыбается певец

Фотография: Ваня Березкин
Новое на сайте
Звёзды
Все материалы

Если честно, мне всегда было интересно узнать, Найк — это ваше настоящее имя или все-таки псевдоним?

Это настоящее имя. Его история такова: еще до моего рождения маме с папой предсказали, что у них будет девочка. Они накупили кучу девчачьих вещичек желто-розовых оттенков. Кстати, первые несколько лет своей жизни я был вынужден их носить. (Улыбается.) Когда родился я, родители очень долго не могли придумать мне имя, два-три года меня называли просто «малыш». А потом родители-хиппаны увлеклись Индией и дали мне индийское имя — Найк, что означает «звезда».

Тем самым родители определили вашу судьбу. Когда вы увлеклись музыкой?

Вся эта история с написанием музыки появилась еще до того, как я начал разговаривать. Заговорив, я стал сочинять тексты. Пока напевал их себе под нос, дедушка втихаря записывал на аудиокассеты. Мама говорит, что c самого начала всё, что я делал, было очень самобытно, ни на что не похоже. Родители с детства прививали мне любовь к музыке, поэтому отдали меня в музыкальную школу. Я прозанимался там год и бросил надоело. Мне больше нравилось самому до всего доходить.

Я так понимаю, вы с детства хотели быть именно рокером. Родителей это не пугало?

Когда у меня появилась группа «Инфекция», мне было лет тринадцать. Мы с друзьями круглые сутки сидели у меня в комнате и орали на весь дом песни матом и всё это в обычной трехкомнатной квартире в подмосковном Видном. У нас был очень дружный дом, и соседи искренне радовались, что происходит какой-то безумный движняк. Никто не жаловался. Что самое интересное, родители в это время тоже были дома, мама занималась своими делами и к нам даже не заглядывала. Мне очень рано разрешили курить, лет с тринадцати я курил официально.

Фото: Ваня Березкин

Мат, сигареты… Неужели ваша мама это поощряла?

Она как-то заглянула к нам и говорит: «Всё классно, музыка у вас отличная. Только можно поменьше материться?» «Мама, ты ничего не понимаешь. Всё, пока!» Мама никогда не заставляла нас не материться совсем, она просто говорила: «Чуть-чуть поменьше». Такая поддержка, конечно, дорогого стоит.

Вашей дочери сейчас одиннадцать. Только представьте, что через пару лет она начнет себя вести так же, как и вы в детстве. Вы это одобрите?

Вика растет в других условиях. Если я при своей дочери стараюсь вообще не курить, то во времена моего детства дома курили так, что из-за дыма я глаза не мог открыть. Я вообще не помню, чтобы меня не окружал табачный дым. Видимо, я впитал его с молоком матери. Сейчас курение моя самая большая проблема, от которой мне очень хочется избавиться.

В одном интервью вы сказали, что детям ничего нельзя запрещать, так как запрет лишь способ пропаганды. Вас воспитывали именно в таком ключе. Вике тоже всё дозволено?

С дочерью всё по-другому, конечно. Она девочка. С возрастом я стал понимать, какие ошибки были допущены родителями в моем детстве. Все-таки нельзя пускать воспитание ребенка на самотек, как это было в моем случае.

Фото: Ваня Березкин

Возможно, вы просто не слышали родительских запретов?

Дело в том, что мне ничего не запрещали. Я мог делать всё, что хотел. Сейчас я понимаю, что от каких -то вещей меня можно было бы и оградить.

Найк, вы развелись со своей супругой, когда дочь была совсем маленькой. У вас сейчас нет ощущения, что Вике не хватает вашего внимания и поддержки?

Я стараюсь хотя бы несколько раз в неделю бывать с дочкой. Мне с ней безумно интересно. Вообще она настоящая папина дочка. Я беру ее на свои концерты, а она честно говорит, какие песни ей нравятся, а какие лучше вообще вычеркнуть из репертуара.

Вы бы хотели, чтобы она стала музыкантом?

Если она будет развивать свой талант, если у нее это будет получаться, то почему бы и нет. Я буду ее поддерживать и всячески помогать. Главное, чтобы ей это нравилось. Но пока об этом, конечно, рано думать. Сегодня она должна учиться в школе, развиваться как личность, а не ломать себе жизнь. Посмотрите на тех, кто начал петь в раннем детстве. В большинстве своем это несчастные люди. Я не хочу такого будущего для своей дочери. Она сейчас в таком возрасте, когда происходит переоценка ценностей, я стараюсь оградить ее от мира шоу-бизнеса с его съемками и тусовками.

Фото: Ваня Березкин

В какой-то момент вы и себя решили оградить от этого мира. Причем сделали это, будучи на пике популярности. С чем это было связано?

Я хотел избавиться от привязавшегося ко мне образа, не хотел быть исполнителем двух-трех популярных песен. Поэтому увлекся театром, начал играть Курта Кобейна в спектакле Юрия Грымова «Нирвана». Играл в каких-то сумасшедших антикоммерческих группах. Потом занялся всякими психоделическими проектами: продюсировал, писал саундтреки для аудиокниги. Возродил свою группу «Инфекция».

Но это была работа, что называется, за кадром. Считается ведь как: нет артиста в телевизоре, значит, его нет вообще.

Я это понимал, поэтому, наверное, и делал всё для того, чтобы меня не было ни видно, ни слышно. Плюс тогда у меня случилась неприятная история, связанная со звукозаписывающей компанией, которая обманом получила права на мою музыку. Я не видел смысла работать с этими людьми, а они не хотели меня отпускать, всячески пытались заставить исполнять обязанности, которых уже не было. И когда в 2008 году у меня с ними закончились контрактные отношения, я сразу сел записывать новую пластинку, под названием «Изнутри».

Не понимаю, что до этого мешало вам ее записать?

Я просто не хотел. Видимо, эти мои метания были защитной реакцией.

Фото: Ваня Березкин

Тогда ходили разные слухи...

Да, сначала было неприятно читать о том, что ты умер от передоза. Но потом меня это начало забавлять. Когда в 2010 году я стал потихоньку возвращаться на сцену, мне нравилась реакция людей. Глядя на мои афиши, они удивлялись: «Он что, живой?» Я люблю невеселые шутки. Например, песня «Три слова» это тоже черный юмор. Просто он в мажоре.

Доля правды в тех слухах всё же была. Вы сами неоднократно говорили, что в свое время в вашей жизни были наркотики.

Да, были. Но жизнь сама по себе настолько интересна, каждый день несет в себе столько приключений, что никакой наркотик дать этого просто не может. Я очень быстро всем этим переболел. Наркотики дали мне понять, что все эти эмоции есть внутри меня и я просто могу доставать и пользоваться ими, не прибегая к стимуляторам. Я научился это делать. Я не пью алкоголь с 2008 года. Мы с ним просто поняли, что надоели друг другу. Ничего запрещенного не употребляю. Вот только сигареты у меня остались идиотские, и всё.

Скажите честно, вы ностальгируете по тем временам, когда ваши песни звучали буквально из каждого утюга?

Честно говоря, я даже вспоминать про это не хочу. Я странный человек, и ностальгия мне совсем не присуща. Если это случится снова, совершенно не обломаюсь, но восприму уже немного иначе. Мне хорошо там, где я сейчас. Эта фраза «Хорошо там, где нас нет» прошлый век. Ее нужно зачеркнуть, забыть, вырезать. На самом деле хорошо там, где мы есть. Я не чувствую, что сейчас я в забвении: в метро меня узнают, автографы берут, песни напевают...

Вы как-то говорили, что всегда чувствовали себя аутсайдером.

Да я и сейчас себя чувствую аутсайдером. Ничего не изменилось.

Почему?

А мои песни занимают верхние строчки хит-парадов? Нет, я в андеграунде. Я неформатный исполнитель, который находится вне времени, пространства и стилистики. Выгляжу странно, говорю не то, что хотят услышать. Не могу я жить иначе.

Найк, вот вы заговорили о странностях... В одном из ваших старых интервью я читала, что в молодости вы подумывали о смене пола.

Да, мысли разные были. Я вообще любитель всего провокационного, и не только в искусстве. Хотел сделать операцию по перемене пола, даже денег скопил, но вовремя ушел в армию и много чего там понял.

В армию пошли, потому что служить хотели или просто не смогли увильнуть?

Так сложилось, скажем так. Но я пошел туда без каких-то душевных переживаний и терзаний. Тогда для меня это тоже было некой провокацией. Провокацией по отношению к своему внутреннему миру и физическому состоянию. Да и вообще это было забавненько, мне понравилось. Я долго могу рассказывать про дедовщину и про то, как я там себя вел, как нарушал все правила, которые только можно было нарушить. Носил серьгу в ухе и, чтобы не снимать ее каждый день, заклеивал мочку пластырем и говорил, что мне порвали ухо. (Улыбается.) В воспоминаниях больше интересного и веселого, чем грустного. Но если и была печаль, то сейчас она воспринимается в позитиве. Я стараюсь извлечь удовольствие из любой ситуации. Мне даже лысым понравилось быть: первые полгода после армии специально налысо брился. (Улыбается.)

Новое на сайте
Звёзды
Все материалы