Пётр Фёдоров: «Хочется быть самим собой»

Накануне празднования 70-летия победы в Великой Отечественной войне в прокат выходит военная драма «А зори здесь тихие...», экранизация знаменитой повести Бориса Васильева.

Фотография: DR
Новое на сайте
Звёзды
Все материалы
горячие новости
Все новости

Исполнитель главной роли актер Пётр Фёдоров рассказал о съемках картины, марш-бросках с трехлинейкой, освобождении от стереотипов и взаимодействии с женскими коллективами.

Мне почему-то кажется, что как только возникает военная история, то режиссеры в первую очередь обращаются к тебе.

Да нет, у меня всего три военных картины.

Но я знаю, что ты часто отказываешься.

Отказываюсь много. Хотя мне нравится военная эстетика, я отчасти ее заложник. Да как и все мы, наверное, неспроста же мы в детстве в войнушку играем. Повинуемся инстинктам. Дело в том, что война обнажает суть. А мы все втайне стремимся к обнажению сути. Военных сценариев предлагают много, но по большей части это какой-то шлак. За последние пятнадцать лет некоторые наши режиссеры, увы, обесценили эту военную тему, снимая откровенную ерунду, и, пожалуй, Фёдору Бондарчуку удалось военное кино из этого состояния вывести. Видите, отношение меняется: «Битву за Севастополь» и «Батальонъ» смотрят все.

Для тебя образ Федота Васкова из фильма «А зори здесь тихие…» перекликается с образом капитана Громова из «Сталинграда»?

Они разные. Нет, понятно, что они «про одно», но если рассуждать по-актерски, то Громов — герой современной кинолитературы. Его характер надо было придумывать от и до, и во время съемок он продолжал формироваться. Федот Евграфыч — образ из военной классики. Играя его, нужно соответствовать описанию, данному в книге Борисом Васильевым. А это тяжело и просто страшно. Хотя преодоление страха — это фундамент актерской профессии. Выходя на сцену или на съемочную площадку, мы делаем себя уязвимыми, страх — наше первичное топливо. Федот Васков — важнейшая для меня фигура. Я прочитал книгу лет в семь, в пятнадцать посмотрел фильм Станислава Ростоцкого. Конечно, всегда возникает вопрос: как быть похожим на человека того времени? Мы же меняемся, в том числе и внешне. Да и о Великой Отечественной войне мы знаем лишь по книгам, фильмам и передачам. Мы сами уже квинтэссенция времени, и это дает нам возможность художественного движения, в том числе жанрового. Я сейчас не про экранизацию Васильева, а про возможность мыслить и придумывать новое. Жанр — великая вещь, в том числе и для военного кино. Вспомним хотя бы «Долгую помолвку» Жёне, где всё на грани комикса. Плакатные идеи тоже надо паковать в жанр, это может быть очень интересно. Но вот уникальность книги Бориса Васильева заключается в том, что он так талантливо написал, что не хочется вообще отклоняться от повествования. Коды, заложенные им в повести, крепко цепляют читателя. И надеюсь, мы их не загубим.

Легкомысленный вопрос задам: приходилось ли тебе иметь дело с сугубо женскими коллективами?

(Смеется.) В школе — нет. Я много пропускал, сдавал экстерном. Потом мы переезжали, жили то на Алтае, то еще где-то, и у меня с взаимоотношениями внутри коллектива всегда проблемы были. Классе в восьмом пришел в новую школу после длительного перерыва в обучении и вообще ни с кем общего языка не находил, не понимал их приколов. При этом мне казалось, что я крутой, самый сильный, самый храбрый и самый важный. Жизнь меня быстро в этом разубедила — в школе оказались толпы супергероев. Женский коллектив меня долгое время отпугивал, пока я не влюбился. Потом уже поступил в институт, там было попроще. Кстати, в театральном у нас был спектакль «А зори здесь тихие...» — единственный, в котором я не был занят. Еще я не играл в «Марии Стюарт», но был там осветителем, вел световую партитуру. «А зори…» ставил Саша Устюгов с ребятами, они всё очень бережно делали. Работали как секта, никого к себе не пускали, ругались, когда им мешали. Молодцы.

Ты хотел к ним попасть?

Очень хотел. Но на роль Васкова не годился, я тогда совсем субтильным был. Очень талантливо играл мой однокурсник Денис Шевченко. Но однажды мне повезло. В спектакле было несколько ролей немцев. Саша здорово придумал: у него была сцена, где девушки загорают и сушат вещи. На веревке висело постельное белье, и тут начиналась сцена высадки немецкого десанта: один из фашистов выскакивал, срывал белье и бежал через зал, и пододеяльник превращался в парашют.

И это был ты?

Да! Заболел один из актеров, и мне сказали: «Петруха, надо. Введись, а?» И я сыграл один спектакль в роли немца. Это был мой единственный опыт общения с подобным женским коллективом.

Фото: Ваня Березкин

Режиссер фильма «А зори здесь тихие…» Ренат Давлетьяров говорит, что на съемках всем доставалось. Понимаю, что пришлось бегать, стрелять, перебираться через болота, но тебе уже, наверное, не привыкать?

В принципе, задача режиссера и актеров — максимально приблизиться к тем обстоятельствам, в которых находятся герои. Если не считать теплых актерских вагонов, в которых можно иногда посидеть и попить чаю. (Смеется.) Но не стоит думать, что сцена в болоте физически самая сложная, а всё остальное нет. Не надо болота. Можно просто взять в руки трехлинейку или шмайсер, который полегче, повесить на плечо сидор и в одежде, в которой воевали наши деды, побежать, пригнувшись, чтоб башку не отстрелили. Метров пятидесяти будет достаточно каждому. Поэтому актеру, который снимается в военных картинах, требуется физическая подготовка. Тут спрос будет серьезный. На «Сталинград» мы за месяц приехали готовиться. Кто-то из коллег даже отсеялся по этой причине — не выдержал. Девчонкам на «Зорях», конечно, было тяжело всё это делать, но у Васильева именно про это. Барышни молодцы, снимаю шляпу.

Давлетьяров показывал мне торт, который ему преподнесла съемочная группа по случаю его дня рождения и окончания съемок. Ты в этом трогательном мероприятии участвовал?

Да, и я там есть, на торте, марципановый. В основном подготовкой торта занималась Кристина Асмус — ей чаще всех приходилось ездить в Москву и заодно контролировать процесс создания торта. Сначала идея с тортом показалась мне странной: ну какой марципан, мы тут все в лесу сидим, с лопатами… А потом даже понравилось. Есть в этом добрый абсурд. Потом все-таки день рождения режиссера. Мы к тому моменту все сильно вымотались и уже сплотились всей группой, так что небольшой праздник в лесу был очень кстати.

Повесть Бориса Васильева «А зори здесь тихие...» Пётр Фёдоров называет одной из главных книг о войне / Фото: DR

Удается ли на съемках с кем-то сдружиться настолько, чтобы потом продолжать полноценное общение? Или снялись вместе и разбежались?

Вообще с нашим братом актером у меня близких отношений не выходит. У меня друзья — музыканты, художники… Хотя есть и любимые мною коллеги. Но я считаю, что актеры должны реже друг с другом общаться. Иначе общение очень взбалмошным получается. На тусовки я не хожу. Я давно понял: когда актеры собираются, особенно известные, то это превращается либо в акцию, либо в вечеринку, и сейчас всем будут давать подарки. Я вообще понял, что меня эти сборища разрушают. А всех же убедили, что надо обязательно ходить на тусовки, что количество твоих ролей зависит от числа фотографий в светской хронике. Но это полная ерунда.

Хочу спросить тебя про Василия Степанова: когда вы снимались в «Обитаемом острове», то хорошо отзывались друг о друге. И в прошлом году он дал это странное и очень грустное интервью…

Я читал. Давно с Васей не общался. Парень он замечательный, но его история на самом деле про каждого из нас. Область, в которой мы работаем, довольно стихийная. Не надо ждать, что тебе принесут всё на блюдечке. Ничего не принесут. Вася парень светлый. И я ему желаю самого себя. Так же как и себе. Я вообще всем желаю самих себя. Надо идти вперед и трудиться. Именно труд формирует мужчин.

Пётр Фёдоров в роли Гая Гаала и Василий Степанов в роли Максима Каммерера в фантастическом боевике Фёдора Бондарчука «Обитаемый остров» (2008) / Фото: DR

Для кого из окружения твоя кинокарьера стала неожиданностью?

Наверное, такие люди есть. Может, кто из одноклассников, хотя я их совсем не вижу. А хотелось бы. Особенно одноклассника Фёдора.

Петрова?

(Смеется.) Нет, это другой. Но Фёдор Петров — это забавно, я так пытался однажды на Facebook зарегистрироваться, но потом забыл пароль. Думаю, встречи с теми, кто в меня не верил, еще впереди. Я сейчас еще вроде не забронзовевший. Вот лет через тридцать-сорок, если будем живы, интересно будет повстречать человека, который скажет: «Вот это да, чувак, а я думал, ты не способен».

Ты не думал, что однажды можешь потерять вдохновение и интерес к этой профессии?

Такое возможно. Причем в любой профессии. Надеюсь, этого не произойдет.

А как поддерживать этот интерес в себе?

Наверное, надо оставаться романтиком и немного ребенком, потому что скепсис убивает всё, даже желание сниматься в кино. Надо стараться есть здоровую пищу и отдавать себе отчет в том, что ты ешь. Не обманывать себя. В остальном сейчас время талантливых людей.

«Родина» Петра Буслова — остросюжетная приключенческая драма о том, что в жизни каждого человека однажды возникает вопрос: «Что есть правда?» (В прокате с 15 октября 2015 года) / Фото: DR

У тебя осенью выходит фильм «Родина» о людях, уезжающих на поиски себя в Гоа. Говорят, ты очень любишь эту картину.

Люблю и жду, когда выйдет. Фильм снял Пётр Буслов, и он как раз из тех талантливых людей, о которых я говорю. Он давно хотел снять эту историю, долго ее вынашивал, а такие картины обладают мощной энергией. Они дают силы. Важно то, что это кино, хоть и мультипоколенческое, но оно про нас. Про меня. Про таких, как я, вообще мало фильмов. Круто же, когда кино с тобой на ты. В хорошем смысле, без панибратства. И с участником, и со зрителем. Я это очень ценю.

А почему это про тебя? Ты бы поехал искать себя в Гоа?

Мы с моим героем Макаром разные люди. Но тема поиска себя мне близка. И еще тема поиска Родины. Родины, конечно, не в географическом понимании. Хотя в Гоа я никогда не ездил, но эстетика этого места мне понятна. И речь не про наркотики и рейвы, как думают многие. После этих съемок я сам стал немного другим человеком. Индия — непростое место, надо было с ней наладить контакт.

Когда ты делаешь что-то в смежных профессиях, это можно назвать поиском себя? Я помню, ты себя пробовал в качестве режиссера, монтировал...

Я все-таки человек творческий, отношусь к себе как к инструменту. И все эти попытки — элементы контакта с профессией. Мы меняемся, и нужно всё время быть созвучным себе. Монтаж, режиссура — это же братья одного направления — кинематографа. Но поиск себя может быть и не только в рамках одной профессии. Музыка, которую мы играем с группой, мне тоже немало дает.

А что у тебя за группа?

Race to Space называется.

Это что-то вроде 30 Seconds to Mars?

(Смеется.) Ни в коем случае, никаких Джаредов Лето. Поет у нас прекрасная Мириам Сехон. Мы автономно развиваемся, ни от кого не зависим, сейчас пишем второй альбом. Приходи на наше выступление на фестивале «Усадьба Jazz» — думаю, раньше мы не выползем. Но джаза не ждите.

Был фильм Per Rectum, полный метр, который ты поставил как режиссер…

Ох, спасибо за громкое название — полный метр. Да это наш капустник — девочкам на 8 Марта. Видеокапустник.

Мне, конечно, импонирует твое ироничное отношение к собственному творчеству.

Да нет, я серьезно! Мы собрались с ребятами, подумали, что лучший подарок — то, что сделано своими руками. Мы все любили кино и решили: а давайте снимем девчонкам на праздник фильм? Все согласились: давайте. А о чем? А что если снять про то, как мужик не хочет больше быть геем? В итоге хотели снять короткометражку минут на пять-десять, но…

Затянуло?

Не то слово! Снимались мои друзья, не актеры, они великолепно справились. Вообще получился некий треш. Мне этот жанр близок — я люблю раннего Питера Джексона, фильмы студии Troma, я их в свое время на VHS смотрел, они выпускались в серии «Другое кино».

«Россия 88», Per Rectum — тебя вообще тянет на такие темы запрещенные, радикальные?

Спорные, да. Я считаю, что запрещенных тем нет. Важно, не о чем ты говоришь, а как. Можно анекдот рассказать так, что будет неловко перед дамами и захочется провалиться сквозь землю, а можно и так, что те же дамы будут в восторге. Я люблю маргинальщину всякую, мне близко творчество Рики Джервейса, который очень здорово умеет переходить грани. Он снял сериал про дауна, который работает в доме престарелых. У меня многие друзья не смогли это смотреть, а мне нравится, просто это вопрос стереотипов. Мне кажется, что мы, русские, на самом деле очень смешные люди, мы любим и посмеяться, и поплакать, в нашей ментальности заложен огромный заряд самоиронии. Да, мы внешне брутальные такие, но ведь любим и посмеяться друг над другом. В этом мы похожи на англичан, например. Поэтому я думаю, что надо быть проще и не бояться запрещенных тем. И тогда мы сможем исправить те ошибки, которые были допущены за последние пятнадцать лет нашим киномаркетингом и из-за которых у зрителя сформировалось такое неприятие отечественного кино.

Фото: Ваня Березкин

Петя, а когда ты почувствовал себя взрослым?

Этот момент еще не настал.

А какие для тебя критерии взросления?

(Смеется.) Точно не морщины и не седина. Думаю, как только я стану скучным — значит, всё, мое время пришло.

Говорят, что ты в личной жизни скучный человек: столько лет с одной девушкой, всё одно и то же.

Увы. Я-то думаю, что одно и то же означает, что мне столько лет нескучно. Напротив, интересно. Если ты любишь человека и вы счастливы, то это надолго. Мы с Настькой вместе лет уже десять-одиннадцать, даже не помню. И пока мне это интереснее, чем какие-либо другие варианты.

Это ль не признак взрослости?

Это тоже вопрос стереотипов. Но никак не примета старости. Веселиться можно и с любимой. У нас у всех пути к счастью довольно тернистые. Всё непросто. Поэтому надо учиться хранить то, чего достиг, и беречь себя таким, каким тебя любит другой человек.

Вы с Анастасией довольно долго общались на расстоянии — она работала за рубежом. А как сейчас?

Мы и сейчас люди кочевые. Она недавно была в Индии, но не в Гоа — в других правильных местах. А я был в Москве, обустраивал дом, полки из лиственницы делал. А сейчас вот уеду в Мурманск.

Ну и что это за совместная жизнь?

(Смеется.) Ужас, но что-то в этом определенно есть.

Какой ты в быту?

Бытовой. Хожу в трениках. Ковыряю в носу. Если про обстановку, то я люблю комфорт, но рококо меня разрушает. Излишки тоже. Мне нравится, чтобы всё было лаконично. Я человек молодой, подвижный, люблю, когда вокруг креативное пространство, и в этом смысле европейский подход мне близок. Я недавно стал изучать свое родословное дерево и выяснил, что у меня есть предки-немцы. Теперь думаю: так вот почему мне в Берлине так хорошо! Мы в прошлом году записывали в Берлине альбом, полтора месяца там прожили. Их студийное пространство меня страшно возбуждало: вот где лаконизм сочетался с шармом беспорядка. Так что должен быть беспорядок, но не должно быть помойки. И ничего искусственного и лишнего.

Кстати, когда мы делаем фотосессии, нам не удается обойтись без макияжа и брендовых нарядов. Тебе ничего этого не потребовалось. Тоже лишнее?

Меня пугает эта зашпаклеванность. В кино же сейчас тоже появляется тенденция снимать без грима, всё стремится к органике и естественности. Мне хочется быть самим собой. В актерах много навязанного, нагруженного. Им тяжело всё это скинуть. Кроме того, я считаю, что актер должен меньше давать интервью и появляться на ТВ, иначе твой инструментарий в виде твоей физиономии и твоих эмоций становится всем слишком хорошо знакомым. Я называю это «эффект родственников». Поэтому актер должен стремиться к естественности, простоте и земле — в хорошем смысле этого слова. Есть же актеры от Бога, а есть — от земли. От земли талантливее.

Новое на сайте
Звёзды
Все материалы
горячие новости
Все новости